Давид почувствовал, что у него заканчиваются аргументы.
– Ненормально, – сказал он, убавив тон и согласно покивав, – но в твоих силах не создавать для этого условий!
– Ах, вот как! – будь у неё в руках коктейль, несомненно, он бы уже был вылит ему в лицо, – А не приходило ли в твою бестолковую голову, что это Саша залез в мою жизнь?! Что это, вообще-то, были мои друзья, которых он присвоил?! Что это он вторгается туда, где его не ждут, и размахивает своей якобы любовью как флагом у меня перед носом, ещё и приговаривая «я так больше не буду»?! Но, знаешь, это всё вообще неважно, потому что единственный момент, который ты упускаешь, самый, блин, важный: я потеряла лучшего друга! Думала, что у меня есть близкая душа, а, по факту, он оказался хитрым воздыхателем, который втёрся в доверие и молчал! – зло прорычала Мейв, и, сделав небольшую паузу, продолжила уже тише, – Не чувствуешь некоторую закономерность?! Мы всю неделю обсуждали с тобой эту ситуацию, я тебе доверилась, мать твою, а теперь выслушиваю твои нотации! – её острый палец уткнулся ему в грудь, – Это тоже, вообще-то, предательство, а ты, Давид, ужасный лицемер! – ещё тычок, – Понимаю, у вас с Сашей мужская солидарность и всё такое. Если так хочется, пожалуйста, подстраивайся под этого нытика сам, а я умываю руки, – она развернулась с явным намерением спрыгнуть с террасы на песок, но тут застыла, медленно обернулась.
– Хотя-а, – Мейв снова украдкой взглянула на бар и, отбросив волосы назад, сделала два стремительных шага к Давиду, – Попробуй разрули с ним вот это! – уложив ледяную ладонь ему на шею, притянула ближе.
В следующую секунду Давид ощутил жаркий поцелуй на своих губах.
Сердце замолотило поршнем. Ароматы вишни и, кажется, апельсина, ударили в нос. Мир поплыл, но тут же собрался обратно, когда Давид почувствовал боль от яростного укуса на нижней губе.
Дьяволица. Ведьма, не иначе… Что она вытворяет, чёрт её дери?!
Прежде чем в его возмущённом сознании появилась мысль оттолкнуть её, Мейв отстранилась сама, ещё раз мельком посмотрела на Алекса и, похлопав Давида по плечу, прошептала «Поздравляю! Теперь ты тоже объект его нездорового внимания. Счастливо оставаться, козёл!».
Стянув босоножки со ступней, она взяла их в руки и, спрыгнув на песок, устремилась прочь с пляжа. С полминуты Давид ошеломлённо глядел ей вслед, ощущая на губах горький цитрусовый вкус и саднящую боль. Но вот, отмерев, обернулся к бару. Саша, уставившись на него во все глаза, медленно поставил стакан на стойку и, покачав головой, направился в сторону выхода.
* * *
Резкий звук прострелил вискИ насквозь. Не вылезая из-под одеяла, Мейв поморщилась, вытянула руку, наощупь отыскала телефон и отключила будильник. Простонала от острой головной боли, мерцавшей словно разряд электричества внутри стенок черепа. Щурясь от яркости экрана, Мейв отыскала номер Дины, набрала, приложила к уху, страдая от каждого гудка.
– Мейви? – пытка протяжными звуками в трубке оказалась недолгой.
– Пожалуйста, – не своим голосом начала было Мейв, но, прочистив горло, повторила, – пожалуйста, скажи, что ты сейчас в соседней комнате.
– Я на кухне, – в голосе Дины прозвучала насмешка, – Что, перебрала вчера?
– Не знаю, не помню. Прошу, помоги, я просто умираю, – проговорила в трубку.
– Ибупрофен на подходе, – хихикнула подруга и отключилась.
Мейв заблокировала телефон и засунула его под подушку. Уткнулась в матрас, сжала зубы. Больше никаких вечеринок, больше никаких коктейлей. Вчерашний вечер был ошибкой от начала и до конца. Но чем он закончился?
Ощутив, как в её голове пришли в движение невидимые шестерёнки, она бросила попытки пробудить хоть какие-то воспоминания. Мотнула головой, в надежде прекратить агонию, но лишь усилила её. Вот, сквозь завесу одеяла она услышала скрип дверей, мягкие шаги босых ног по деревянному полу, скрип половиц и звук закрывшихся ставней.
– Давай, камикадзе, я принесла тебе противоядие, – прозвучал голос Дины приглушённо, – можешь выползать из-под одеяла, я убрала из комнаты всё солнце.
Осторожно показавшись из укрытия, Мейв огляделась. Полумрак. Силуэт подруги присел на край кровати.