– Y a mis principios morales no les importa enviarte por el culo ahora mismo (*Мои моральные принципы были бы не против послать тебя в задницу), – Давид опустился на стул и, сгрузив с плеча тяжелый рюкзак, набитый фотооборудованием, пробудил компьютер, – ¿Están los dioses griegos aquí? (*А греческие боги уже тут)?
– Sólo vino Zeus el trueno. El resto aún no ha aparecido (*Пришёл только Зевс Громовержец. Остальные ещё не появлялись), – равнодушно протянул Дани и откинулся на спинку стула.
Значит, только Костас тут. Занятно.
Давид проверил рабочую почту, отметил несколько писем прочитанными и, закрыв все вкладки, зашёл на страницу фотоателье. Заказал проявку плёнки, вознамерившись заглянуть туда в обеденный перерыв.
Колокольчик у двери звякнул. Давид, как по команде, поднял глаза, но тут же пригнулся обратно за стойку. В лобби вошла София в сопровождении свиты, состоявшей из Луиса и нескольких рабочих, тащивших дорожки, свёрнутые в плотные рулоны. Вся эта процессия проследовала прямиком на лестницу, и, Давид уже было выдохнул, но тут услышал стук каблуков, звук которых нарастал с каждым шагом.
– Hijo, tengo un trabajo para ti. ¿Puedes escuchar un momento (*Сын, у меня для тебя есть работа. Можешь уделить мне минуту)? – прозвучал голос матери совсем близко.
Давид поднял на неё взгляд.
– ¿En qué puedo ayudarte esta vez (*И чем я могу быть тебе полезен на этот раз)? – не скрывая скептического настроя, спросил.
– Cassandra tiene una hija que se casa con José Martínez. Es mañana, en nuestro Restaurante se llevará a cabo su celebración. Nuestro fotógrafo personal está enfermo, ¿puedes reemplazarlo (*Дочка Кассандры выходит замуж за Хосе Мартинеса. Завтра в нашем ресторане планируется их торжество, а штатный фотограф заболел. Может, ты сможешь заменить его)? – сложив острые локти на стойку, спросила София.
Штатный фотограф. У них всё это время был штатный фотограф.
– Revisaré mi horario de trabajo y te avisaré si hay tiempo (*Я проверю своё рабочее расписание и сообщу тебе, если найду на это время), – стараясь не выказывать раздражения, выдавил он.
Уму непостижимо…
Давид и дальше бы тонул в собственном негодовании, но тут до его уха донёсся тихий звон. Глянув за спину Софии, он сперва не поверил глазам.
– О, Мейвис! – воскликнула София радостно, – Ну что, идём на третий этаж принимать проделанные работы? Надо же, какая радикальная смена имиджа!
Мейв, до того изучавшая что-то в своём планшете, подняла на Софию глаза и, одарив её пластиковой улыбкой, кивнула , тряхнув короткими рыжими локонами.
– Да, – твёрдо прозвучал её голос, – Но не будем заострять на мне внимание, тем более, что на третьем этаже вас ожидают куда более разительные перемены. Идёмте! Только, я тут принесла документы на подпись. Это для лица со стороны заказчика, – она достала из папки охапку листов и сложила их на стойку прямо перед Давидом.
Он, нахмурив брови, сделал над собой усилие и, подтянув их двумя пальцами, опустил документы на стол перед собой. Мейв же, не удостоив Давида ни взглядом, ни словом, первой зашагала к коридору, ведущему к служебной лестнице.
– Поспешим, сеньора Ромеро, времени не так много, – обратилась она к Софии и, пропустив её вперёд, скрылась за поворотом.
– Tío, estás en problemas (*Парень, ты в беде), – присвистнув, протянул Даниэль.
Эту ремарку Давид оставил без ответа. Вгляделся в документы, обнаружил там лишь сухой канцелярит. Договор на дизайн-проект и авторские услуги с дизайнером, договор на ремонтно-отделочные работы со строительной бригадой, договор с электриком, договор с реставратором, договор со страховой.
Десятки страниц, разграничивающие права и обязанности сторон, определяющие роль каждого лица в ещё только предстоявших процессах. Везде, где требовалась его подпись, были заботливо поставлены галочки фиолетовой ручкой: острые и размашистые. Бросив всякие попытки разобраться в тонкостях прописанных в договоре условий, Давид не читая далее заголовков, расписался во всех указанных полях и отложил документы на край стола.
Вздохнул, снова открыл страницу фотоателье, но больше не мог ни на чем сосредоточиться. Перед глазами снова возникла строгая дива с короткой озорной стрижкой, новая: холодная и сосредоточенная на работе. Совсем не та, что раньше. Хотя за всей этой напускной деловитостью угадывались черты фурии, что как безумная носилась по номерам с рулеткой; словно заправский маляр виртуозно выкрашивала стены, при этом умудряясь искромётно шутить и пританцовывать под самую странную музыку из его плейлистов, Давид вдруг осознал, что ничего уже не будет как прежде. От этой мысли на языке появился горький привкус.