— Жил в отеле–притоне на набережной, после работы включал Ministry на максимальную громкость, спускался по вечерам в бар полный старых блядей и не менее старых и совсем не опасных разбойников. Засыпал в четвертом часу утра в зачумленном дымом травы номере.
— Питался сэндвичами с арахисовым маслом и пивом «Colt45».
— Все собирался, но так и не купил маленькие маникюрные ножницы чтобы укоротить желтый панцирь ногтей на ногах.
— Крепко держа в левой руке ревущий магнитофон — тщетно пытался стрелять у прохожих деньги на последнюю в тот вечер бутылку пива, пока я настороженно мочился на стену банка в любую секунду ожидая ультразвуковой окрик охранника.
— Мечтал вместе со мной, как мы когда–нибудь перестанем быть козлами отпущения, побреем головы и будем с остервенением бить бейсбольными битами полицейских, наглых складских негров, начальников и всех остальных.
— Не мог поступить на постоянную работу на нашем складе и вынужден был получать более низкую зарплату как неуважаемый и бесправный член агентства по найму рабочей силы.
— Утверждал, что не в силах будешь отказаться от наркотиков хотя бы на один день чтобы пройти медобследование и получить эту работу. Говорил мне — «Слишком поздно быть трезвым»
— Боялся тюрьмы потому что в ней может не оказаться легкого доступа к марихуане и плюс к тому — молодые, малоопытные люди часто теряют в тюрьмах анальную девственность.
— Был приветлив и дружелюбен. Плевал на самосохранение и здоровье. Принимал любой удар судьбы со смехом выродившегося, погрязшего в декадентстве Заратустры.
— Убеждал меня, что красивая молодая бабенка на сладе, завидев тебя тотчас же поворачивается к тебе спиной и нагибается, показывая через серые рабочие брюки швы и линии свежих, девичьих трусов.
— Потерял крохотный косяк в коридоре моей квартиры и почти плакал от огорчения потому что косяк был последним.
— В совершенстве знал один прием карате и после трехминутной агонии победил меня в матче армрестлинга.
— На вопрос «как ты себя чувствуешь?» — шлепал себя по щеке и весело отвечал: «Я чувствую себя как кусок говна в мусорном баке».
— Иногда боялся, что у тебя могут выпасть глаза и придерживал их руками.
— Встречая меня по утрам показывал большой палец, кивал и, пуская слюну, смеялся как дитя–идиот.
— Пил со мной пиво на скамейке у малосвятой церкви и рассуждал о том, что в этом мире невозможно победить — следовательно остается только весело саморазрушаться.
— Был выгнан из своего притона–отеля пожилым, побитым жизнью владельцем после многих предупреждений насчет своего громкого, аномального поведения.
— Переселился к отцу у которого громкое и аномальное поведение не только приветствовалось, но и поощрялось.
— Имел бороду, старые военные штаны с тигровыми полосами и черную куртку насквозь пропитанную двумя видами дымов.
— Беседуя в складской столовой — начинал разговор культурно присаливая предложения благородными и вежливыми словами, но уже через минуту скатывался на сплошной, забубенный мат.
— После особенно сильного алкогольного возлияния в парке во время обеденного перерыва, возвратившись на работу хохотал от над непосильным весом коробок, подобно пьяному гиббону влезал на металлические перекладины полок, хохотал до слез и просил меня принести завтра еще больше шерри, еще больше сидра и виски, чтобы завтрашний день был уже окончательно затуманен и вспоминался как глубоководный сон.
— Внезапно исчез.
— Не отвечал на телефонные звонки.
— Пропал на четыре года.
— Встретился мне в подмышечно–теплом автобусе.
— Показывая свежезапломбированные зубы рассказывал, что снял квартиру, прилично зарабатывает в автомастерской и купил аквариум с рыбками….
Гниль
Гниение, разложение, распад, плесень, грибки, опрелости… С малых лет эти явления возбуждали во мне величайший интерес. Когда мне было шесть лет — в своей комнате я создал маленькую выставку–лабораторию. Одна из книжных полок была полностью очищена от книг и я поставил на нее около десяти маленьких баночек от детского пюре. Алтарь исследования был готов, осталось только заполнить баночки. Я не могу вспомнить содержимое каждой их них — прошло более двадцати лет, но все же: в первую из баночек был положен смоченный водой кусочек черного хлеба, во вторую такой же кусочек белого, в третьей стал обитать сыр и далее… помню, что присутствовал кусок сырой говядины, половинка свеклы, и наконец, самый мой любимый экземпляр — позвоночник вареной трески доверху залитый водой.