Часть Вторая: Что я утаил
Я вообще очень настороженно отношусь к понятию «нормальный». Я часто хожу на прогулку на территорию местного дурдома и если мне когда–нибудь зададут вопрос: а что тебе там нравится? Я отвечу: «Там не боишься людей, потому что знаешь чего от них ожидать».
Естественно — я много недоговаривал своему врачу. Кое–каких вещей он бы просто не понял или осмеял, (да, да! психиатр часто смеялся надо мной!) а кое–что рассказывать было уж решительно невозможно. О некоторых эпизодах из моего детства я умолчу даже в этой книге.
Боже мой! Откуда эти красные полосы на шее и распухшие губы? Мать честная! Почему я бегу по морозной январской улице одетый в крохотные женские сапоги, женский плащ и круглую лисью шапку с хвостом? Мда… Вроде бы все высосано из пальца — у людей бывают гораздо более ужасные драмы, но что мне до их драм? Мое восприятие каждодневных, тривиальных ситуаций всегда в увеличенном, набухшем состоянии. Водянка яичка. Вечная грыжа чувств.
Есть вещи, которые нет сил упоминать, пока живы все твои родственники.
Пожалуй я расскажу нечто курьезное… Распахну форточку и немного проветрю. Слишком уж пахнет газом…
Я не упомянул психиатру о своих играх. Я тоже как и все иногда играю.
Мне двадцать семь лет. Для моих игр мне сложно найти товарищей — поэтому я играю с отцом и матерью. Это странные игры. Весьма странные. Грубо говоря — это садо–мазохизм полностью лишенный сексуальности. (и слава Богу…). В играх с отцом — это чаще всего физический садо–мазохизм со скатологическими иннуэндо. С матерью — полное моральное уничтожение друг друга почти без вмешательства рук, но с равнозначной долей садизма. Родители мои не особо приветствуют наши игры, но за многие годы привыкли к ним и не возражают. Может быть им даже нравится этот бедлам. Мы полностью входим в свои роли и часто забываем свое подлинное «я»
Начнем с отца. В последние десять лет мы играем в Бабу Мишу и ее внука–переростка, которого зовут Карл. Бабу Мишу всегда представляет отец. Позвольте мне рассказать ее историю, которая создавалась мною годами.
Баба Миша — старуха неопределенного возраста. Ей может быть шестьдесят лет, а может и семьдесят пять. Она убила своего сына (отца Карла) и теперь живет с внуком в однокомнатной квартире в Москве. Во время Великой Отечественной Войны она промышляла тем, что зимой находила в снегу замерзших покойников, привозила домой на санках и поедала их. Таким образом она выжила и была гораздо толще и здоровее изморенных военным голодом людей. Несмотря на свой отпетый каннибализм — Мише каким–то хитрым образом удалось получить у знакомого полковника грамоту, которая гласит, что во время войны она была Ворошиловским стрелком. (это идея отца — он тоже кое–что добавил в историю своей героини). Миша нечистоплотна, имеет массу кожных заболеваний: нарывы, гнойники, лишаи и кисты. Она никогда не моется, часто мочится и гадит в постель. Иногда она имитирует эпилептические припадки, чтобы вызвать к себе жалость внука Карла (то есть — меня). Во время припадков ее язык скручивается в трубочку и она с силой через нее дышит, разбрызгивая слюну. (это конек отца — он очень хорошо умеет имитировать припадки).