Бросить все и дожить свои невыразимо–блестящие две недели. Две недели достаточно. Две недели достаточно…Не дать трусливому телу опомнится, пойти против разума человеческого, пойти против инстинктов. Не забывать законы — а изначально не знать их! Не знать такого понятия как — «правило». Пока тебя не поймали. Пока тебе не указали твое место.
Шестой части нет (по крайней мере там, где ступает моя нога), но я все таки попытаюсь быть оптимистом: я осторожно, на цыпочках полагаю, что где–то все же есть 0.01 % людей, который не входит в рвотные ряды пяти печальных категорий указанных выше. Я даже, как бы встречался с некоторыми из них… Что–то всплывает в памяти. Редкий вид кита. Красная книга.
— Мой дорогой коллега! По–моему за палаткой притаился Снежный Человек!
Ах, да… Ниггер Десмонд… Да хрен с ним…Я многое забыл.
Надувные резиновые лодки с Марком.
Образы:
«дырявая куртка–косуха белое лицо с бритвенным порезом медленное открывание/отворение закисших глаз…»
Марк был полностью подчинен своей жене, которая была гораздо его старше. Дома ему не разрешалось пользоваться компьютером: жена поставила пароль и он не мог зайти в интернет. Она говорила, что компьютер всецело отдан ее вечерней работе на дому. Марк приучил меня к писателям–битникам шестидесятых. Открыл для меня много новой и интересной музыки. Он писал стихи в кофейных, по–вокресениям, как будто бы на свете не было лучшего места, чем переполненное помещение, напичканное запахами кофе и громкой (хотя и ненавязчивой музыкой). Скорее всего он делал это, чтобы походить на богему отрепьев. Он с удовольствием вспоминал свое детство — дешевое вино rot–gut, которое пил прямо из бочек в подростковом возрасте. Он был мягок, либерален, хиппиобразен, страшно близорук и неловок. Глядя на фотографии веселых, полуголых девиц, которые украшали картонные упаковки наших надувные лодок, он мечтательно и грусно восклицал: «Ах, если бы я был дельфином — как бы я тебя на себе покатал…» Было понятно, что бабушка жена — не часто катается на своем сорокапятилетнем муже, в голову все чаще приходят запрещенные фантазии, но Марк явно боится, да и не хочет чего–либо менять.
Я был более чем уверен, что в молодости Марк принимал много наркотиков: уж слишком видавшее виды было его худое лицо и слишком часто он упоминал различные препараты и их волшебные действия. Однако он утверждал, что не курит (и не курил) даже марихуану.
Он скрывал свой возраст. Не хотел, чтобы люди знали, что он уже не молод. Одевался он крайне неряшливо. Перед глазами так и стоит картина: декабрьское дождливое и зябкое утро — он, немного сутулясь, переходит дорогу и появляется на складском дворе. В руке — полиэтиленовый пакет с яблоком. Длинные волосы висят на мокрых плечах, а из носа гибкой нитью то втягивается, то выпадает обратно сопля.
Автодетали с Фанатиком Уэйном
Образы…
" длинное белое горло лежащее отдельно от тела в оранжевой траве глотает глотает белые таблетки кадык ходит взад–вперед тутовым шелкопрядом стук в дверь вопль убирайтесь! я верю в Рогатого!»
Уэйн… Мне крупно не повезло. Я встретился со Свидетелем Йеговы. Этот религиозный фанатик подружившийся с Иисусом после многочисленных передозов вначале вел себя достаточно мирно. Спрашивал меня — верю ли я в Бога и каково мое мнение об агностицизме.
Я с удовольствием отвечал, не ведая к чему приведут наши духовные разговоры.
Каюсь — я совершил ошибку. Надо было сразу сказать ему, что я верующий. Но как я мог предугадать? Голубое небо, гидрометцентр решительно отметает вероятность грозы…
Уэйн стал невозможен в общении уже на следующий день после нашей встречи. Иисус не вылезал из его лохматой, светловолосой головы. Началась агрессивная пропаганда и попытка перетянуть меня на светлую сторону. Он говорил мне, что жизнь моя — это сплошная черная туча. Мои грехи нельзя сосчитать, дьявол уже крепко держит меня за горло и пока не поздно, пока еще не все потеряно — можно увидеть свет и понять наконец, что посвятив свою жизнь и дела Всевышнему (слово «всевышнему» он произносил с оргазмическим придыханием) я прочно забронирую себе место в раю.