Я быстро выхожу на улицу. Уже пошел дождь. Я отхожу примерно шагов за сто от склада, сворачиваю с дороги и с силой бросаю кошелек в бурьян.
Идиот! Вот твоя первая ошибка. Конечно бурьян непролазный, но надо было в реку… Случай неоперабельного кретинизма… Река–то рядом! Кто найдет в реке, да и отпечатки пальцев вода не оставит. Еб твою мать! Отпечатки! И это забыл. Кошелек, ведь — это же не пятидолларовая бумажка. За кошелек и посадить могут. И главное — закинул как далеко! Теперь не достать из этого ежевичного хаоса… Дубина! Дубина! Кащенский олигофрен! А зачем я вообще выбросил этот кошелек? Почему я не оставил его в туалете? Ах, да: я не только хотел украсть, я хотел довести ситуацию до абсурда.
Ничего. Ничего. Сделано — так сделано. Это все от шерри. Когда я ворую трезвым — я проворачиваю в голове все детали, все возможные варианты. Сейчас надо надеяться только на удачу — перевесит ли она мою глупость. Больше ничего у меня не осталось.
Я поворачиваюсь и иду назад. Но не на склад. Я иду в небольшое кафе, которое находится поблизости. Оно открывается очень рано. Специально для рабочего скота. Алкоголь начинают продавать в десять тридцать утра, но я попрошу официантку. В порядке исключения. Я уже делал так. Вчера, позавчера… Она молода и красива. Я как–то написал ей записку с просьбой в положенный мною час — выти из своего кафе и ждать меня в своей машине, для того чтобы пол часа ебаться, целоваться и лизать друг другу срамные места. Записку эту я…. Ах, нет! Лучше не буду рассказывать. Слишком смешно и стыдно…
В кафе я (в порядке исключения) заказываю две стопки виски и бутылку пива. Две минуты. Дольше нельзя. Меня скорее всего хватились на складе…
Я возвращаюсь на рабочее место. Захожу на склад с «потайной двери», которой почти никто никогда не пользуется. Снимаю рабочую куртку: на ней капли дождя. Если кто–то заметит капли — мне крышка. Потом — когда начальник хватится своего богатства и начнется расследование: кто–то обязательно вспомнит, что утром на моей куртке были капли. Значит я выходил. Зачем выходил? Почему? Ах, сволочь! Да уже не ты ли?… И так далее. Логика. Логическое мышление… Цепочка приводящая…. И так далее.
Я прячу куртку за огнетушителем. Высохнет — тогда надену.
Что мне рассказывать дальше? Дальше следует временный провал рассудка. Две стопки и бутылка пива не развеселили меня вопреки моим ожиданиям. Мне пришлось многое пережить. Три одновременных потока мыслей распирали мой череп. Вихрь идей, опасений, угрызений (уже! уже!), депрессия каждой нервной клетки, разговор с начальником: он хватился денег через два часа после хищения и я немножко помог ему в расследовании этого небывалого происшествия…. дал пару советов. И все так тихо, так вежливо… Сколько умышленных жестов, сколько мимики! Он скорее бы подумал на собственного отца, чем на меня… Да! Да! Я хотел бы, чтобы все было по–другому. Клянусь — мне не доставляет удовольствия воровать кошельки. Если бы в этот день у меня были свои деньги — я со счастьем потратил бы их. Но у меня нет. Нету сегодня. Нету! Мать твою…. нету! Поэтому я потрачу ваши.
Мне нравится совсем другой вид воровства. Народное имущество, если хотите. Какая сладость — воровать народное имущество! Какая божественное успокоение в сознании того, что ты подтибрил у государства. Или то, что принадлежит частной компании, а не индивидууму. Кому принадлежит обувь на обувном складе? Боссу. Владельцу компании. Это даже лучше, чем стянуть калькулятор у своей коммуны. Тряхнуть как следует своего босса — это вообще подобно глубокому вдоху медицинского эфира. У каждого человека имеется второй, запасной вид оргазма. Душевный, немедицинский оргазм. Он наступает в определенное время. Стимуляторы могут быть самыми разными. Мой «второй» наступает в тот момент, когда я беру чужую вещь. Не важно — дорогая ли она и нужна ли она мне. Чувство непередаваемо на бумаге.
Но что–же мне делать? У меня нет желания и времени объяснить всю сложность моей ситуации. Не ехать же мне домой и объявлять, что мне не было достаточно полутора литров вчерашнего пива. Унылое, понимающее согласие родителей выдать мне двадцать долларов, чтобы я выпил еще — непереносимо. Эта история повторяется много лет. Я лучше убью кого–нибудь, чем пойду сейчас домой. Да и к тому же: если я и поеду домой — это займет час. А мне надо выпить именно в данный момент. Хоть кол на голове теши.
Достаточно знать вот что: если мне сильно приперло выпить — я не остановлюсь практически ни перед чем. Особенно это обостряется на работе. На улице. Да, в принципе — везде, где я соприкасаюсь с обществом. Остолбеневшая от социума нервная система умоляет чтобы ее придавили. И чем дальше — тем чаще. Мне тяжело показаться на белый свет. Трезвым. Когда я трезв и меня окружают незнакомые люди — я подобен глубоководной рыбе, вытащенной на поверхность. Я начинаю раздуваться. Отойдите — сейчас разорвется толстый и тонкий кишечник.