Этим же вечером, когда обе женщины выходили из дома — милиция уже ждала их в подъезде. Вдова и дочка получили по фингалу. Также было сделано суровое предупреждение: если вы будете продолжать игру в сыщиков — вам конец.
Но это было давно…Я вспоминаю предания глубокой старины. Массирую эрогенные зоны у трупа… А что же Америка? А как же сейчас?
Ну, вот, хотя бы и в наших местах… Совсем недавно полиция расстреляла подростка. Он начал бузить на хоккейном матче. Пьяный! О ужас: он напился пива! Его поволокли в полицию. Внутри участка отрок озверел и начал кидаться на полицейских. Хватать за горло. Что могли сделать десяток дюжих быков? Конечно расстрелять на месте. Нашпиговать свинцом. Разве можно справиться с озверевшим подростком, который напился пива? Они всего лишь защищались — кому хочется быть задушенным?
А сколько еще анекдотов! Сколько воспоминаний…Что–то видел сам, что–то видели мои знакомые. Разве расскажешь обо всем… Все таки интересные эти стражи порядка… Загадочные люди. В Канаде нет смертной казни, однако любой коп может расстрелять тебя на месте и очень, очень легко отделаться. Достаточно просто нанять адвоката, упомянуть двадцать лет непорочной службы и жалобно заплакать на суде. Все. Что ему сделают? Тюрьма? Не смешно. Выгонят с работы? Только в том случае, если будет железно доказано, что жертва не держала полицейского на мушке, не била его по голове и не угрожала зубной щеткой. А как это доказать? Они все братья. Горой друг за друга… Что могу сделать я — презренная многоножка? Я могу лишь с благоговением смотреть на высший тип людей. Людей в униформе. Uberhuman'ы с жесткими, располагающими к раболепству усами. Людей, на которых не распространяется закон о смертной казни. Мне не дано такого счастья. Остается разрываться от собственных противоречий: завидовать им черной завистью и желать немедленной, поголовной эвтаназии хотя бы потому, что внутри, если сковырнуть эпидермис — я буду вполне схож с ними — а в этом страшно себе признаться.
Теперь немного о семье. Семья — это тоже маленькое общество. Муж и жена: товарищи до гробовой доски. Интимное государство. К золотой свадьбе уже можно ни о чем не говорить. Какого хрена? Ведь все что будет сказано — уже известно наперед… Разве что новые, причудливые комбинации слов в обидных замечаниях и остротах? Я удивляюсь: как люди могут найти в себе силы дожить до ста лет, да еще к тому же и вместе? Ясно, что к столетнему возрасту романтическое предназначение детородных гениталий окончательно забыто, покрыто мучнистой плесенью и старческие реликвии достаются из штанов и юбок лишь для отправления естественных потребностей. Стало быть не половое влечение.
Все истории рассказаны и пересказаны тысячи раз:
— В шестьдесят пятом Валера поступил у училище, а у Наташеньки тогда такое горе случилось… Она…
Стало быть — интереса и любопытства друг к другу тоже возникнуть не может. Сколько еще сотен раз можно выслушать историю о том, как Валера наконец поступил?
Что же остается? Любовь, которая снова мутировала в крепкую дружбу? Привычка? Обыкновенная привычка? Возможно. Очень может быть. Я вот сейчас вспомню одну пожилую пару… Сейчас, сейчас… Конечно им было не по сотне лет. Еще сохранилось много интересов и увлечений. Они жили в доме напротив. На третьем этаже. Из нашего кухонного окна можно было отлично обозревать их апартаменты. Окна у ветеранов труда всегда были распахнуты и поэтому я мог не только смотреть, но и слушать. Я признаюсь — я из таких людей, которые очень любят подсматривать и подглядывать, да и эксгибиционизм мне не чужд. Как–то я, помню, повадился мыть посуду в одном фартуке на голое тело. Все было спланировано — в соседнем доме проживала рыжая алкоголичка лет сорока. Весь этот театр делался для нее. И видела (могла видеть) меня из свого оконца. Я поворачивался то так, то этак. Нагибался, поднимая полотенце. Фартук натягивался небольшой остроконечной опухолью.
Педофилией пока не хвораю. Фантазировать о детсадовских нимфетках сидящих моем урчащем лице я, возможно, начну в более преклонном возрасте.
Низок! Низок и немного сожалею об этом. Но подглядывать и подслушивать все равно буду. И надевать фартук на голое тело тоже не перестану. Ненавижу доносчиков и предателей. (это сказано для равновесия).
Майский вечер. Сидя в своей комнате, я вдыхаю свежие выбросы с литейно–механического завода. А может быть это поля фильтрации так пованивают. Люблино. Всегда чем–то несет.