Стоит заметить, что во время этого очень ожесточенного восстания, я тоже получал много бранных писем из многих стран Европы, написанных на разных языках. В этих письмах не только выражались угрозы отравить или заколоть меня, но и пророчилось, что никакие методы не помогут подавить восставший народ, потому что вмешается Европа, а Россия будет не в состоянии противиться требованиям Западных стран».
Одним из самых строгих критиков Муравьева в России был князь Александр Суворов, утверждавший: «Наше самое большое несчастье состоит в том, что Муравьев находится в Вильне и ни один из нас не испытывает дружеских чувств по отношению к этому чудовищу, ибо он является гиеной, обкусанной бешеной собакой».
Повстанцами руководил знаменитый главнокомандующий - молодой ксендз Антанас Мацкявичус, который продолжал борьбу даже тогда, когда большинство повстанцев в Литве и Польше уже сдались. Он ушел в леса и начал применять партизанскую тактику. Один поляк, невзирая ни на какие опасности, направился в Самогитию, имея желание попасть в военный отряд молодого ксендза. 23 августа 1863 года в парижской газете «Индепенденс» („Independance“) он описал свои впечатления об этом боевом отряде. Ниже предлагается отрывок из статьи, описывающей небольшой вооруженный отряд повстанцев.
«Примерно через полчаса на другой стороне просеки мы услышали легкое шуршание шелестящейся листвы и осторожные шаги. Они сопровождались характерным гавканьем собаки – это был пароль. Старик ответил. Вскоре из-за деревьев мы увидели несколько людей, вошедших на поляну. Стало ясно, что это авангард. Все мужчины были одеты в длинные серые шинели, достигающие колен и опоясанные кожаными ремнями. На головах у всех были четырехугольные шапки, в руках они держали двуствольные ружья, а за пояса были заткнуты топоры. Каждый в руках держал чистый, довольно большой грубо тканный льняной мешок и охотничий рог.
Старик – он был моим проводником, подошел к ним и о чем-то поговорил. Я стоял поодаль от них. Тогда один из них издал из рога своеобразный звук, и все они пошли в противоположную сторону леса. Вскоре из леса появилась шеренга стрелков, все они были одинаково одеты. Ими руководил офицер с разорванной надо лбом шапкой. В мертвой тишине мужчины рассредоточились на опушке леса. За ними из леса, довольно аккуратным строем, появилось около трехсот стрелков и более ста косарей. Не было видно ни тюков, ни повозок. Позднее я узнал, что они несли на шестах только несколько ящиков с патронами и порохом. На опушке все они распределились на маленькие группки. Бойцы разбили лагерь, загорелись костры, а над огнем повисли кастрюли с едой. Наверное, они готовились отдохнуть. Я поражался мертвой тишине, словно оказался в лагере глухонемых. Все это произвело на меня большое впечатление, потому что в лагерях поляков я привык к шуму и гаму.
Наконец появился командир подразделения – всеми глубокоуважаемый Мацкявичус. На нем была сутана со складкой сзади, сабля на боку и пистолет, заткнутый за пояс. Он подошел к группе молодых офицеров с меховыми шапками, очевидно это был его штаб. Все шли в пешем порядке. В лагере не было ни лошадей, ни запасов продовольствия, кроме тех продуктов, что каждый нес с собой в льняном мешочке.
Мой проводник обратился к командиру и представил меня, рассказал о моем прошлом. Наконец он добавил:
- Командир, мне кажется, что он горячий мазур.
Во время разговора я имел возможность с близкого расстояния наблюдать за духовным отцом Мацкявичусом. Он был загорелый, ярких черт лица, с длинной бородой и густыми бровями. Морщинами покрытое лицо казалось угрюмым, но полным энергии и умения управлять.
- Умеешь стрелять и исполнять приказы? – спросил он лаконично.
- Умею.
- А молиться?
- Мама научила.
- Сумеешь достойно умереть?
- Еще не пробовал.
Тогда повернулся к одному офицеру, сказал:
- Гражданин, отведите его в шестой отряд. После гибели Манулиса остался его карабин, да будет мир его праху. Примите его к своему общему столу.
Офицер поклонился и отвел меня к отряду, уже расположившемуся вокруг костра и разговаривающему вполголоса.
- Граждане, вот ваш коллега – мазур с берегов Вислы. Любите и жалуйте его.
Потом он повернулся ко мне и, указывая на великана, одетого, как и все – в длинную военную шинель, с заткнутым за поясом огромным пистолетом, добавил:
- А вот он - командир вашего отряда.
Они расспрашивали меня о Варшаве, Лангевиче и других командирах. Разговор сложился, и мне было с ними очень приятно. Наш отряд составили четыре крестьянина из Игнатава, трое горожан из Паневежиса, сын состоятельного дворянина из Шяуляйской губернии, учитель из Каунаса и я.
Мне объяснили, что нападения совершаются ночью, а днем все отдыхают.
Если, конечно, на шею не сядут москали.
Этой ночью они прошли более тридцати километров, поэтому намерены были отдыхать целый день на опушке.
Солнце уже взошло, когда прозвучал сигнал рога и приказ: «Молитва!»
Какое вдохновляющее зрелище: на коленях стоят несколько сотен простоволосых, в боях закаленных мужчин. Напротив нас, впереди всех, перед крестом и образом святой Девы Марии на знамени отряда, стоял преклонившись преподобный отец Мацкявичус и пел: «Когда день светает рано…»
Нас окружал девственный дремучий лес. Это была наша крепость. Над нами Бог, а впереди – наше будущее».
Из этой статьи польского повстанца очевидно, как в прошлом бывшие ярые язычники теперь стали ревностными католиками.
Молодой ксендз перехитрив русских и их секретных агентов, почти год искусно водил всех за нос, пока не был задержан при переправе через Неман. Через девять дней, 26 декабря 1863 года он был повешен. Мацкявичус стал мучеником за правое дело Самогитии. По словам русских, он мог сохранить себе жизнь, если бы раскрыл местопребывание своего близкого друга великого князя самогитского или назвал псевдоним, которым князь пользовался во время восстания. Ксендз-воин отказался выдать друга и соратника и смертную казнь встретил с чистой совестью, как и полагается истинному патриоту Самогитии.
Для литовцев и поляков восстание было неудачным, потому что их цели были разными и усилия для достижения единства слишком скромными. Большинство крестьян настоятельно требовали бороться только за их права. Тем временем большинство литовского дворянства надеялось восстановить свои бывшие привилегии, и предпочитало бороться совместно с Польшей. Подобные разногласия между крестьянами и знатью возникали и в Польше, но самой главной причиной неудачи было слишком большое упование на обещанную помощь из заграницы. Повстанцы ее никогда так и не дождались. Например, в Италии сторонникам Гарибальди повезло, они обещали помочь литовцам и полякам, но их помощь так никогда и не пришла. Французские и английские революционеры восстания также не поддержали ни людьми, ни оружием. В Белоруссии и у Волги польская шляхта пыталась подстрекнуть русских крестьян, татар и казаков восстать против царя, но усилия закончились тем, что раздраженные люди напали на них самих.
Руководство повстанцами Литвы и Польши было неважное, ему не хватало сплоченности, поэтому не удалось дать необходимый импульс для всеобщей революции в России. Небольшие отряды повстанцев боролись с огромной регулярной армией России. Это предопределило поражение возобновившегося восстания в конце июня 1864 года, а последний смертельный удар повстанцам нанес Муравьев-вешатель.
19. СОКРУШИТЕЛЬНАЯ СИЛА РОССИИ
Новый генерал-губернатор Вильны Константин фон Кауфман и дальше энергично продолжал политику Муравьева. Письменным декретом он запретил всю печать на литовском языке латинскими буквами и приказал вместо нее использовать кириллицу. Запрет литовской печати – это только часть законов о русификации, проводимой Россией на оккупированных ею областях Литвы. С другой стороны, Польше были сделаны некоторые уступки, вместо того, чтобы наказать ее за участие в восстании.