— Да ты отчего на мою Агашу так иногда кидаешься, как собака злая, извини за слово! — несколько сумрачно отозвался сержант, вспоминая, но не понимая значенья последней вспышки друга у князя в гостиной.
Но этим вопросом Борис ещё подбавил путаницы взаимных отношений, так как Хрущёв ему не мог отвечать откровенно. У них была теперь важная общая тайна и они ничего не скрывали друг от друга за последнее время... Ничего, кроме одного... Борис скрывал свою робость пред роковым шагом. А Хрущёв скрывал от него своё чувство к его сестре.
— Что же ты молчишь? Ты ведь очень чуден, братец. Ты — деревенщина. Не будь ты мне друг, разве бы я дал тебе волю так кидаться на мою сестрёнку с своими насмешками и обидными словами. А этот старый хрыч Каменский вдруг выходит её защитником от тебя и твоих придираний. А мне это обидно. За что ты невзлюбил Агашу! Скажи?
— Я невзлюбил?! — воскликнул Хрущёв, но тут же отчаянно махнул рукой и прибавил: — Нет, голубчик, уж мы лучше это бросим. Тут сам чёрт ногу сломает.
VI
Наконец натянутым отношениям и тайным козням молодым людей наступил конец. До сих пор Борис нерешительно, со дня на день, оттягивал назначить день, в который должен был совершиться побег Анюты и самокрутка.
Неожиданная никем и внезапно объявленная князем помолвка дочери с Каменским — решила всё. Однажды утром Артамон Алексеевич объявил Борщёвой, а затем и всей дворне, чтобы готовились все пировать.
— На днях у нас будет на дому празднество давно мною желанное, — сказал князь. — Торжественное обрученье кольцами жениха и невесты.
Тоже самое князь, поутру, здороваясь с дочерью, передал и ей в кратких и сухих словах.
— Через денька три-четыре, вас обручат. Молебен будет. Надо разослать всем приглашенье. Оно за раз для всех и объявлением о бракосочетании твоём будет, так как в городе ещё никому не говорено.
Княжна бровью не двинула и только через минуту спросила шёпотом, который всегда в её пылкой натуре означал внутреннюю борьбу и сдержанный бурый порыв.
— В какой же день? Надо же, приглашая, день означить.
— Ну послезавтра что ли... А то хоть и завтра...
— Завтра моё рождение.
— Ах, и то правда! — удивился князь, но каким-то странным голосом, отчасти притворным.
А княжна вспыхнула немного.
"Неужели он забыл? — подумала она. — Первый раз в жизни забыл".
Этот день был всегда самым главным днём в году; за всё её существование. Рождение княжны отец праздновал всегда на всю Москву, ставил его выше всех годовых праздников.
— Ну вот и прекрасно. В рождение и обручим.
Княжна молчала и собиралась уйти к себе.
— Если не желаешь, можно и на другой день. Рождение справим само по себе.
— Мне всё равно! — сухо, резко, чрез плечо, проговорила Анюта с презрительной и злой усмешкой на губах.
— Лучше на другой, — сказал князь, будто не замечая лица и голоса дочери. В рождение все сами приедут поздравить тебя, мы зараз и объявим всем, что на утро в доме другой праздник — твоё обручение. И рассылать не придётся. Этак будет вежливее. Так что ли?
— Как вам угодно, — вымолвила Анюта и вышла вон, из комнаты.
Через минуту Солёнушка, уже знавшая о новости князя,посылала Ахмета на Плющиху к сержанту, а затем к Хрущёву…
— Скажи поди, обрадуй, что наш-то надумал, — говорила, она. — Мы-то дураки — ротозеи — ждали. Время не ведмедь, в лес не уйдёт. А вот он и ушёл. Собирались, собирались, вот и собрались. А говорила ведь я княжне и Борису — спешить надо.
— Да что ж. Какая же беда? — спросил Ахмет.
— Какая? Да ведь они переда забрали, нас обогнали. Княжна всё твердила, пока сосватают, да объявят в Москве, да пока приданое шить начнут, да девичники пойдут — сто раз обвенчается с Борисом Ильичём.
— Ну, а теперь?
— А теперь, слышал: обручат чрез два дня кольцами. А обручение тоже венчанье. Назад нельзя.
— Отчего. Снял кольцо, да другое вздел на палец.
— Дурак. Закон говорит: нельзя. За это ещё хуже ответишь, коли, обручившись с одним, с другим повенчаешься. Вдвое ответишь.
— Да хоть всемеро! Ведь за семь бед один ответ.
— Ничего ты не смыслишь. Надо скорее господ обоих оповестить. Барин Хрущёв надумает, как дело поправить. Надо хоть сейчас бежать им, если не отложит князь обручение.
— А ты кольца украдь за час до начала, — пошутил Ахмет.
— Дурак ты. Вот что! Ну, беги!
Борщёв был, конечно, смущён известием, принесённым татарином, и отправился тотчас сам к приятелю. Его не было дома и пришлось, в ожидании возвращения, посидеть со старухой Основской.