— Скажи мне на милость: кого ждёт Алексей к себе в гости! — спросила она.
— Не знаю.
— Он меня заставил весь верх в доме вычистить и прибрать ради своих гостей, что приедут на побывку к нему на целый месяц.
— Он вам не сказывает, так и я не могу сказать, — отвечал Борщёв.
И молодой человек теперь вдруг догадался, что это именно и была вероятно та квартира, про которую Хрущёв ему говорил, что нашёл для него с молодой женой.
Проскучав со старухой, Борщёв всё-таки дождался приятеля и передал ему дурную весть.
— Что ж? Молодец князь. Надумал ловко. Обручение — половина венчания. Надо нам ноги поднимать. После обручения нельзя венчаться. За это ещё того хуже будет.
— Вот и Ахмет от мамки то же принёс. И она то же сказывает.
— Известно, нельзя. Ну что ж? Ведь мы готовы! — сказал Хрущёв.
— Ахмет говорил, что нужна его буза непременно.
— Отчего?
— А завтра рождение Анюты. Пир всегда на весь мир, у князя в доме. Тут и дворовых всегда своих и чужих угощают. Ахмет и говорит, что без его бузы никак не обойдётся, потому что вся дворня будет гулять и весь день рождения и всю ночь до утра. Нельзя будет Анюте уйти. Надо их всех напоить и уложить пораньше...
— Конечно. Бузой. В простой день опоить зато мудренее, а тут все напьются замертво по дозволению самого князя. Только вот что, братец... Хрущёв почесал, усмехаясь за ухом.
— Что?
— Да и в этом опять не финт ли какой Артамона Алексеевича. Вишь как подогнал. К рождению дочери.
— Нет. Обручение он на следующий день сам назначил.
— Да нас-то подогнал крутить в день рождения княжны.
— Ну, ты опять за своё! — махнул Борщёв рукой.
Эти подозрения Хрущёва относительно князя и его желания натолкнуть дочь на тайный брак с родственником, чтобы заключить потом в монастырь и отделаться от неё на всю жизнь, казались Борису настолько глупыми, даже безумными, что он удивлялся — как приятель, человек умный, мог иметь подобные нелепые мысли.
— Поживём — увидим! отозвался Хрущёв. А лучше скажем так: — поживём — посидим! Вы двое в монастырях, а я при полиции в клоповнике. Меня клопы, а вас люди заедят. А люди куда злее на это, всю кровь высосут.
— Полно балагурить, грустно вымолвил Борис, скажи лучше: что же решить!
— Да быть так. В рождение княжны и заваривать бузу Ахметке, а нам кашу. Бузу-то вычистят холопы живо, в один вечер, а мы расхлебаем своё, когда Богу угодно будет.
— Стало быть надо совсем быть готовым?
— А что? Испугался парень? Не дюж теперь?..
— Ну, а квартира? Это вот, наверху ведь... — спросил Борис улыбаясь.
— Тётушка проболталась. Ах, разбойница. Я тебе хотел это подарком поднести. Что ж, разве дурно придумал. Здесь в год не разыщут вас. Целый верх в пятнадцать комнат. И живи хоть всю осень и всю зиму. Тётушка будет радёхонька многолюдству, всё из-за воров же.
— Всю зиму?.. Дай Бог неделю прожить.
— Не лазайте за прощением родительским и проживёте верно месяца три, прежде чем найдут вас здесь. А Ахмет не выдаст. А поедете к князю за прощением, да скажете, где живёте, ну тогда, вестимо, более недели здесь не проживёте.
— Ну, это всё... Что Бог даст... До свидания. Я к Анюте — сказать, что в её рождение вечером и крутить. Стало, так Богу угодно.
— Коли не князю! — буркнул Хрущёв вдогонку выходившему приятелю и, вздохнув, глубоко задумался.
Он думал о себе и о ней... т. е. о сестре Бориса.
VII
Наступил день рождения княжны. Как не похож был он на все предыдущие за всё её существование.
Проснувшись рано утром, Анюта сразу вскочила и села на постели.
— Завтра в эту пору, утром, уж всё будет кончено. Я буду его женой и буду ждать мести родителя! проговорила она вслух.
И в её мыслях, унёсшихся прямо чрез сутки вперёд — этот день её рождения был как бы заранее вычеркнут из жизни. Да и что принесёт он ей? Те же ожидания и волнение, что были и вчера, и неделю назад.
"Хоть бы поскорее прошёл он», — подумала княжна.
Прасковья, явившаяся на зов дитятки в светлом платье и в новом чепце в лентой, улыбаясь подошла в ней и, поздравляя, поцеловала княжну.
— Какое нынче поздравление, Солёнушка, отозвалась княжна. Вот завтра утром будет мне праздник, если за ночь всё обойдётся благополучно.
— Авось, Бог милостив. Я крепко надеюсь, ангел мой, что всё будет слава Богу, хоть наш Ахметка бедовую загадку задал мне.
— Какую?