Князь прошёл в спальню, ведя дочь за руку, и стал пред киотом с образами. На полке, выступавшей несколько вперёд, княжна увидела новый и ей неизвестный, большой, великолепный образ в золотой ризе, весь осыпанный жемчугом и драгоценными каменьями.
— Помолимся, — шепнул князь и, перекрестившись несколько раз, он с трудом опустился на колени, помогая себе обеими руками. Больная нога заставила его тихо ахнуть.
Княжна, смущённая и встревоженная, тоже стала на колени и крестилась, но молиться не могла... Мысли её путались, бились тревожно в голове.
Ведь это ей образ! Это благословение отца, в первый раз после того образка, который она получила от него же ещё при рожденьи и который всегда висит на постели около её изголовья. Что же это значит? Почему теперь, в этот раз, — ни прежде, ни год назад? Это благословенье, когда речь идёт о насильственном браке... Но ведь она его собирается обмануть.
Князь поднялся с полу. Перекрестившись и приложившись к образу, он взял его в руки. Княжна осталась на коленях.
— Храни тебя и помилуй Господь, Анна. Это моё тебе отцово благословенье на брак. Будь счастлива, люби и почитай супруга, научай детей правде, чести и любви к родителям. Сама люби их и положи живот свой за них, за их счастие, если то нужно будет.
Голос князя оборвался от волненья... Через мгновенье он прибавил:
— Когда умру, поминай меня детям чаще. Я с вами этак по памяти, по имени — жить буду. А то ведь обидно будет... в гробу лежать забытому совсем... Приложися...
Княжна горько заплакала, целуя образ.
— Третий дам, когда умирать буду... Ну, встань... Возьми, — тихо проговорил князь, обливаясь слезами, и его дрожащие руки передали образ поднявшейся дочери.
— Батюшка... Бога ради позвольте мне ни за кого не выходить, остаться при вас.
— Полно! Полно!
— Пока вы живы, — горячо воскликнула Анюта, — мне другой жизни не нужно. А после вас, я в монастырь...
— Замолчи. Пойдём.
И князь двинулся. Анюта бросилась к нему, останавливая его...
— Батюшка, я умоляю вас. Оставьте меня с собой, при себе... Я этого человека видеть не могу, он мне ненавистен. Я поневоле должна от него спасаться... Возьмите назад слово. Ведь вы любите меня. За что же вы хотите всё так запутать. Ведь я не буду его женой. Ведь я...
И Анюта едва не высказалась. Она чувствовала, что готова сейчас признаться во всём, потому что должна признаться отцу!
— Ни слова более. Ни единого! — строго вымолвил князь.
— Но подумайте, что же это будет, если я...
— Замолчи! — вне себя произнёс князь. — Я тебе, я, отец твой, приказываю замолчать!
И князь, отклонив объятья дочери, быстро вышел из спальни...
Анюта пошла за ним, рыдая судорожно.
"Нет, я скажу ему!.. — думала она. — Я всё скажу..."
В кабинете появилась Настасья Григорьевна и Агаша. Княжна только теперь вспомнила о них, о присутствии их в доме. Она так привыкла за всю жизнь проводить утро своего рожденья наедине с отцом и в церкви, и дома, после обедни, что именно эта привычка и заставила её забыть гостей.
— Ну, поздравляем, поздравляем, — говорила Борщёва за себя и за дочь. — И она, поцеловавшись с князем, расцеловала и Анюту. Агаша, удивляясь слезам княжны, поцеловалась с ней, вопросительно глядя ей в лицо и на образ, который был у неё в руках.
— Что ж это? Нешто это подарок? — возразила Настасья Григорьевна. — Нешто образами дарят.
— Самый лучший! Другого не надо! — сказал князь.
— Благословили бы при обрученье! А Что ж нынче то? В рожденье! — развела руками Борщёва.
— Будет об этом, племянница, — сурово произнёс князь. — Всякий делает по-своему и никто никому не указ. Будет! Заговорим о чём другом.
Наступило на минуту молчание.
Все четверо сели вокруг стола, где был накрыт чай. Князь стал шутить с Агашей, спрашивая, что она видела, во сне. Вскоре после этого явился Борис. Князь принял его в объятья и горячо расцеловал. Анюта тоже поцеловалась со своим племянником и опять тихо заплакала. Наступила снова тишина. Никто не знал, что сказать, и это всех стесняло. Молчанье прервал князь, собравшись одеваться, чтобы выехать.
— Ну, ступайте в парадные комнаты. Принимайте гостей, оставляйте на обед. А я поеду к нашему наречённому, выпрошу прощенье и привезу с собой.
Выйдя от князя, Настасья Григорьевна заговорила первая и забурчала:
— Это не подарок... Образами не дарят. Старый человек, а что делает. Свет на выворот!
— Батюшка меня благословил на брак, — вымолвила. Анюта и взглянула на Бориса. — Ведь сегодня объявлять будем всем о моей помолвке.