Натин слегка прервалась, так как Верн задумчиво разглядывал потолок, что-то в уме прокручивая. Но когда он таки оторвался от его созерцания и посмотрел на собеседницу она продолжила.
— Вот тут и можете ввести те самые соображения, что необходимы. И всё будет очень логично построено.
— Но как показать, что реально может настать?
— Картину катастрофы?
— Да.
— Думаю, что можно это же изобразить в виде видений. Снов. Кошмарных снов и видений, когда прогрессоры, видя куда катится мир, представляют что произойдёт если мир не свернёт с этой дорожки. Но надо бы это написать так, чтобы то, что это именно видение, становилось ясным читателю лишь в конце его описания. Описания видения.
Натин замолчала ожидая когда писатель переварит предложенное.
— Вот такая фабула! — закруглила она, видя что Верн вернулся из своих эмпирей и внимательно смотрит на неё. — Берёте?
— Обязательно! — с готовностью подтвердил он. — Пожалуй, так и будет сделано… Будете соавтором?
— Нет! — довольно резко воскликнула Натин, но после, уже другим тоном, спокойно пояснила. — Пожалуй нет. Пусть моё участие будет как участие научного консультанта. Ведь это возможно?
— Конечно!
Был уже вечер, но Верн знал, что заснуть не удастся. Поэтому рука машинально потянулась к стопке свежей бумаги, лежащей на письменном столе. Такое надо всегда записывать. По свежим впечатлениям. А они всегда увлекали его. Так что предстояла ещё та ночка.
Он себя поймал, что всё ещё колеблется — принимать или не принимать те дикие догадки, что витали вокруг братьев и этой загадочной особы по имени Натин Юсейхиме. Ведь всё, что он уже знал, и все истории, что уже рассказаны братьями, напечатаны ими, складывались в очень даже стройную… даже не версию. А историю. К тому же уже сейчас частично очень плотно подтверждённую последовавшими событиями. Всплывавшими фактами, открытиями учёных.
Как бы ни была невероятна эта складывающаяся история, но и события происходящие в мире, особенно вокруг братьев, сами по себе были также достаточно невероятны.
«Так может быть действительно эта самая Натин Юсейхиме… рассказала правдивую историю, выдав её за фантазию? — подумал писатель. — Ведь слишком много всего подтверждает её».
И тут наступила пора ещё одного «подтверждения». Довольно неожиданного.
Было видно, что всю беседу, Натин изучает собеседника. И колеблется.
Что-то у неё есть такое, что она боится предъявить. Наконец она решилась.
— Пожалуй, картины катастроф я вам опишу. Отдельно. В письме. Но сейчас я хотела бы вам сделать… тайный подарок. Как аванс.
— Ну что вы! Вы мне уже таких авансов в виде замечательных сюжетов надавали! Куда уж более!
— Есть куда более. — загадочно сказала Натин. — Я просто хочу быть уверенной, что все эти сюжеты вами будут осуществлены. В книгах.
— Вы хотите проспонсировать моего издателя? — не понял Верн.
— Нет. — сказала Натин. Последнее предположение Верна её слегка рассмешило. — Я хочу «проспонсировать» ваше здоровье.
— О! Могу вас уверить, что братья Эсторские это уже сделали. Я очень благодарен, но я уже сейчас чувствую себя неизмеримо лучше, чем ранее. Их лекарства меня буквально оживили!
— Они сделали много. Но не столько, сколько могу сделать я. Дайте руку.
— Хм! Так вы врач?
— Не только… — сказала Натин, доставая из своей сумочки блестящую коробку. — Я дам вам лекарство, которое у нас… называется «восстановитель»…
— А это где «у вас»? — Тут же живо заинтересовался Верн, так как почувствовал, что Натин снова «проговорилась». Но руку протянул.
— «У нас», это у нас. — лукаво ответила Натин. Она ловко расстегнула манжет рукава рубашки и взяла писателя за запястье. Нахмурившись изучила его предплечье и удовлетворённо кивнув каким-то своим мыслям полезла в коробочку.
На свет появился некий цилиндрический прибор, один конец которого она прижала к еле заметной вене на руке писателя. На цилиндре тут же зажглась изумрудно зелёная полоска, которая медленно стала сокращаться. Когда она сократилась до нуля, Натин оторвала прибор от руки пациента и спрятала его в коробке. Ни до, ни во время, ни после процедуры, Верн ничего не почувствовал. Хотя на руке, там, где цилиндр был прижат к телу, осталась еле заметная красная точка.