Вот две кумушки под ручку шествуют куда-то. Деток выгуливают. Трещат как обычно, перемывая косточки некоей Жаклин.
Вот ещё какие-то месье. Те идут по направлению к ближайшему кафе. И тоже степенно рассуждают. На этот раз не о скачках. О войне на юге Африки, об авиаторах из России. Нацепили дежурные улыбки, расшаркиваются со встречными дамами, а сами где-то не здесь мыслями.
Натин фыркнула и мысли невольно отвлеклись от неприятного. На то, что было ближе.
«Мужики во всех мирах, кажется, одинаковы. — с некоторым налётом цинизма думала Натин оглядываясь на месье, погружённых в политический диспут. — Эти Эсторские тоже того же качества: увлеклись глобальными проблемами, а под носом часто совсем ничего не замечают. Ольга — бедная девочка. Влюблена по уши в старшего. А старший даже не замечает, что она готова буквально разбиться, чтобы он на неё внимание обратил. А у Руматы… отношение к людям прямо сквозит — утилитарное. Оценить, использовать по полной. Забыть. Хорошо, что не „выкинуть и забыть“. Всё-таки стараются своих защищать и как-то опекать. Уже что-то. Впрочем…
Отношение у Руматы к людям как у настоящего военного. Может он там… где-то участвовал в крупномасштабных войнах? Не исключено! В ситуации множества смертей вокруг, привязываться к кому-либо, или даже к целой группе, для военачальника может быть опасным… Значит даже слишком опытные эти Эсторские».
На этом мысли чуть споткнулись.
«Но если опытные… Выглядят как осколок команды — друг друга дополняют. Но не больше. — сделала неожиданный вывод Натин. — А надо больше! Много больше, если взялись за такую Задачу!
Василий… Или Васса… Это же типичный учёный… по отношению к Румате, как тут говорят: „два сапога — пара“. Только этот не замечает по той причине, что углубился в „двигание науки“… И получается ведь!..
А я что? Эту науку здесь не двигаю?! Так ведь и на людей же смотреть надо больше! Внимательнее! А то ведь уделают их все эти „обыватели“. На всём своём, житейском. И пикнуть не успеют! Прецеденты были. И то, что легко выскользнули — не факт, что дальше будет так везти.
Александр, из их окружения… Романтик. Пламенный. Но и то, Паолу „заметил“. И не в пример внимательный…
Может его так среда научила? Если он подпольщик, то такому внимание к окружающим очень даже важно. Жизненно важно. Тот, кажется, уже от полиции бегал. И небезуспешно, судя по тому, что до сих пор не в Сибири руду ковыряет вместе с такими же как он „каторжниками“.
А с этими двоими — даже играть не интересно. Ведь не заметят. А если и заметят, то проигнорируют. Впрочем, надо признать, что до сих пор эта их наивность и слепота (или „наивность“? „слепота“?), надёжно страховала от больших неприятностей(не с моей стороны!). Ведь если не замечают, то и не ведутся. А не ведутся чаще потому, что их устремления находятся буквально в иной плоскости. И большинство неприятностей, которые в них, вольно или невольно кидает окружение, буквально в эту плоскость не попадает».
Мысли опять совершили вираж и вернулись к последней из их ближайшего окружения. Точнее к особе совсем близкой для Натин в этом мире. Относительно Паолы, у Натин было даже некоторое чувство гордости. Что смогла спасти. И спасла, как оно было по всему видно, далеко не никчёмную личность. Ум и преданность. Преданность и благодарность. Сильные качества.
Натин мысленно пробежалась по достижениям своей подопечной и осталась довольна.
«А Паола молодец. Страх, который она в себе носила, — порастеряла. Пережила его. Я уж боялась, что она всю жизнь за меня держаться будет. А тут кажется, увлеклась этим бывшим студентом. А что? Хорошая будет пара. Может и мне увлечься?… А то обидно. Паола, Ольга… А кем увлечься?.. Из местных — никто. А эти двое?.. Только не Румата! С-сапог! С таким только собачиться!».
Натин резко оборвала свои мысли. А мысли были более чем неуместные. Расслабилась, что ли?
«Вокруг творится — неизвестно что, а ты чем занимаешься?!! — обругала она себя. — Иди разбирайся! И если эти Эсторские ничего не замечают, то кому как не тебе в этом разбираться?!».
А разбираться было с чем.
Внимательная к окружению, к реакции этого окружения на них, Натин заметила, что отношение это очень… неоднозначное.
Как-то эти месье-мадам-мадемуазель к ним относились… особенно. Одни встречали их очень восторженно. Кто-то даже преклонялся, но вместе с тем, чувствовалось и другое, что было разлито в этом обществе. И это нечто не было простым пренебрежением людей другой нации или культуры.