— Вы мне проспорили, синно-сама! — произнесла она торжественно и ткнула Григория в грудь веером.
— Признаю, химе-сама! — с поклоном и не менее хитрой улыбкой произнёс Григорий.
Дамы тут же навострили ушки, потому, что поняли: тут творится некая тайна.
— И в чём заключалось пари? — тут же заинтересовалась наконец спорщица.
— Всё просто. — ответила Натин. — Я заключила пари с месье Руматой, что его авторское инкогнито продержится очень недолго. И либо обстоятельства заставят открыть, либо кто-то не в меру внимательный, прочитает зашифрованное. Тем более, что прямо в первом абзаце, в первой строке написано: «Внимание-внимание! Слушать внимательно. Очень важно!». К тому же, те, кто знает хотя бы два языка, могли бы обратить внимание, что эти абзацы в разных изданиях очень сильно разнятся.
Любопытствующая держательница салона взяла из рук спорщицы томик, открыла его на той самой главе, которую задира заложила пальцем. Положила на стол. Отошла куда-то и принесла немецкое издание. Сзади неё, с любопытством заглядывая ей через плечо, пристроился муж. Бросая мимолётные хитрые взгляды на всех спорщиков он, тем не менее, помалкивал отдав всё на откуп жене.
Жонка тем временем нашла нужную главу и долго сличала. Стайка дам мгновенно сгрудилась рядом слегка потеснив хозяина, чтобы увидеть и самим. Они, высовывая язычки от энтузиазма, становясь на носочки, пытаясь пролезть в первые ряды, смотрели ей через плечо как хозяйка ещё раз перечитывает те предложения.
— Как видите, меня всё-таки вынудили! — уже посмеиваясь сказал Григорий Натин, а та быстро перешла на санскрит.
— То, что мы обсуждали? Те самые обстоятельства?
— Да. Те самые. Или мне показалось, что есть изрядная доля вероятности, что данное произведение возьмут как знамя разные больные на голову. — ответил на том же языке Григорий.
Натин пробежалась взглядом по суфражисткам и остановилась на лице мадам с которой начался спор.
— Есть такая вероятность. — подтвердила она обернувшись снова лицом к Григорию. — Не буду голословной, но она не выглядит человеком у кого была счастливая личная жизнь.
— Мадемуазель!.. — обратилась к Натин держательница салона оторвавшись от книг. Синхронно с нею все обступившие её суфражистки повернулись в ту же сторону.
— Не могли бы вы быть так любезны пояснить… Вы обратились к месье Румате как-то странно… И он обратился к вам… Надеюсь это было не ругательство? Эти «доно», «сама»…
— Нет, мадам, это не ругательства! Это всего лишь титулование на другом, не французском, языке. На языке страны Ниппон.
— То есть, вы хотите сказать, что обратились к месье Румате по титулу? И он к вам также?
— Разумеется! Если, мы обращаемся к кому-то по титулу, то и они тоже обязаны сделать также.
— Извините! Извините, хэиме сама! — коряво произнесла держательница салона, — но мы не знали, что вас следует величать! И как величать!
— Ничего страшного. — Отмахнулась Натин. — Это уже чисто между нами… хм… такие правила. А вам мы дозволяем обращаться без титулований.
— Вы делаете нам честь! — со страхом и приседаниями начала было держательница, но была прервана Натин.
— Разумеется. И выкиньте это из головы. Мы развлекаемся!
Многозначительно помахав в воздухе сложенным веером, Натин оборвала разговор и удалилась. Вслед за ней, коротко поклонившись, удалился и Григорий.
Григорий, пойдя на раскрытие инкогнито, рисковал. Но всё равно ему не давала покоя, пришедшая мысль. А пришла она после изучения подсунутых братцем текстов. Про Парагвай.
Читаны те тексты были давно, но вот мысли, насчёт них, появились лишь недавно. Уже в Париже.
Ведь реально — Парагвай был первой серьёзной попыткой создать некое подобие социализма. И что эту попытку, «цивилизованные страны» утопили в крови, слишком было похоже на то, что попытались сделать позже — в России начала двадцатого века.
Мысль была тривиальной: Если там это было, то сохранилась и память. А пока есть память «о тех временах», есть и люди, мечтающие вернуть благостные времена.
Ну и ещё одну мысль нежданно подкинул братец, принявшись вслух размышлять о Англо-Бурской войне.
— …Нужно что-то такое сделать, чтобы силы наших антагонистов были распылены… Распылены на как можно больше целей. Чтобы они метались как дворовый пёс между драконящими его мальчишками. Чтобы они не знали, за что в первую очередь хвататься, с кем воевать во вторую и так далее. И если появятся несколько стран откровенно выпавших из их системы, на которых невозможно паразитировать… Тут благо! Ведь они ослабеют. Пусть ненамного. Но ослабеют. И эта их слабость отольётся в нашу силу.