По результатам первого этапа испытаний в чертежи 10Х внесли необходимые изменения (в частности, это касалось автомата регулятора подачи горючего). В 1946 г. построили новую партию из 180 модернизированных ракет. Начались повторные испытания.
Проектирование осложнялось двумя обстоятельствами. Во-первых, наши военные не имели ясного представления о назначении и тактике боевого применения этого оружия. Во-вторых, между Челомеем и Томашевичем возникли напряженные отношения, в которые постепенно вовлекался весь коллектив. Потопалову, избранному парторгом ОКБ, пришлось в этой ситуации нелегко.
Томашевич подал «наверх» докладную записку, в которой обвинял Челомея в техническом авантюризме. После чего ему пришлось оставить завод, а в течение года вслед за ним ушли другие «поликарповцы». В 1948 г. родной завод оставил и А.В. Потопалов.
В 1950 г. его зачислили слушателем Академии авиационной промышленности, предназначенной для подготовки управленческих кадров высокого ранга. Здесь будущие руководители предприятий знакомились с новые виды техники и современным уровнем организации ее производства
Александр Васильевич после окончания академии получил назначение на Государственный союзный завод (ГСЗ) № 82 Минавиапрома, где в 1952-1955 гг. работал в должности начальника производства, а в период с 1955 г. по 1958 г. – в качестве главного инженера предприятия.
Расположенный в Тушино завод № 82 в июле 1951 г. начал подготовку к производству зенитной управляемой ракеты (ЗУР) В-300, созданной в ОКБ-301 С.А. Лавочкина. Ракета являлась составной частью первой отечественной системы ПВО С-25, предназначенной для обороны Москвы. Постановление Совмина СССР об этом вышло 1 сентября 1951 г. Головной организацией было определено специальное бюро СБ-1, позже переименованное в КБ-1.
В систему ПВО С-25 должны были входить: система радиолокационных станций обнаружения А-100, локаторы наведения Б-200, зенитные управляемые ракеты В-300, ракеты класса «воздух-воздух» Г-300 и бортовые радиолокационные станции Д-500 (установленные на тяжелом барражирующем перехватчике, переделанном из бомбардировщика Ту-4). Позднее эти работы прекратили в пользу создания более совершенного авиационного комплекса на базе реактивного истребителя Ла-250.
Ракеты В-300 располагались эшелонировано-двумя кольцам вокруг Москвы. Внутреннее кольцо (диаметром около 100 км) насчитывало 22 позиции ракет, а внешнее (диаметром 180 км) – 34 позиции. На удалении от 100 до 260 км от внешнего кольца размещались станции обнаружения А-100.
В 1952 г. на заводе № 82 начался серийный -выпуск ЗУР В-300 (изделие «205»). Интересно отметить, что решение о развертывании ее серийного производства было принято до комплексных государственных испытаний, состоявшихся весной 1953 г.
Конструкция В-300 имела ряд характерных особенностей. Ракета, выполненная по схеме «утка», стартовала вертикально. Создавать твердотопливные двигатели с тягой от тонны и выше тогда не умели. На В-300 установили четырехкамерный двигатель на жидком топливе С09.29, изготовленный в конструкторском бюро Д.Д. Севрука. Двигатель обеспечивал переключение тяги с взлетного режима (8 т) на маршевый (2,5 т), что позволило отказаться от стартового ускорителя и повысить надежность ракеты. Стартовая масса В-300 достигала 3,58 тонны. Осколочно-фугасная боевая часть имела массу 235 кг.
(Окончание следует)
Фото предоставлены Н. Т Гордюковым
Россииские звезды
Николай ГОРДЮКОВ
Звезда, установленная в 1935 году на Боровицкой башне Московского Кремля
Крупнейший в Москве Северный речной порт знаменит своим вокзалом. Это здание, построенное в 1938 г., считалось одним из архитектурных и инженерных достижений тех лет и являлось столичной достопримечательностью. Теперь красавец-вокзал, которым так гордились москвичи, выглядит каким- то истертым и заброшенным.
В настоящее время московское правительство разрабатывает программу глобальной реконструкции Северного порта и реставрации его наиболее ценных строений. Особое внимание будет уделено восстановлению символов, среди которых шпиль со звездой на башне здания вокзала. Именно эта звезда в 1935-1937 гг. украшала Боровицкую башню Кремля в Москве.
Первые позолоченные звезды для кремлевских башен (впоследствии замененные на рубиновые) были сделаны из высоколегированной нержавеющей стали и красной меди. На каждой из них сияла эмблема «Серп и Молот», инкрустированная уральскими самоцветами. Для Спасской и Троицкой башен звезды изготавливали в ЦАГИ под руководством А.А. Архангельского, а для Никольской и Боровицкой – в ЦКБ на заводе N9 39 под руководством Н.Н. Поликарпова.
Конструкторское бюро Поликарпова было полностью загружено разработкой нескольких новых самолетов. Однако новое задание являлось срочным. В связи с этой работой однажды возник беспрецедентный для этого КБ случай, описанный одним из ближайших соратников Поликарпова – Василием Ивановичем Тарасовым.
«…В 1935 году наше КБ получило задание, не совсем обычное для нас. Мы должны были разработать конструкцию силовой части звезды для установки ее на одной из башен Кремля. Наш моторный сектор в этом не участвовал, но я был свидетелем некоторых рабочих эпизодов. Поскольку объект изготавливался в единичном экземпляре, чертежи его носили скорее эскизный характер. Прямо из рук конструктора они немедленно шли в производство.
Так оказался в цехе эскиз на один из типовых узлов стыковки трубчатых стержней конструкции каркаса. Когда уже сделали поковки, и детали поступили на механическую обработку, в КБ обнаружили в одном размере чертежа ошибку. Она могла привести к браку во всех изготовленных узлах.
Без ведома Поликарпова пришлось срочно остановить механическую обработку. Когда диспетчер производства доложил ему, Николай Николаевич вызвал к себе виновного начальника бригады. Слыл этот человек уравновешенным и выдержанным, однако напряженная работа сказалась и на нем. Разыгралась очень короткая, но бурная сцена… Поликарпов стукнул кулаком по столу: «Кто дал Вам право командовать производством? Почему остановили механическую обработку деталей?».
Последовал робкий ответ: «Чертеж должен был проверить я, но было поздно, и я не успел. Чертеж ушел без проверки. Сегодня я проверил его и обнаружил ошибку».
Говоривший взял со стола цветной карандаш и стал осматриваться – искал, где можно нарисовать, чтобы показать ошибку. Тут Главный сорвался: «Что Вы тыркаетесь?». Сорвался и начальник бригады. С размаху ударил карандашом по стеклу на столе: «Николай Николаевич, мы работаем ночами, а Вы будете на нас кричать?!..».
Поликарпов от неожиданности опустился в кресло. Начальник бригады после произнесенной тирады повернулся и направился к двери. Тогда Николай Николаевич вышел из-за стола и догнал его: «Подождите. Объясните, в чем дело?».
Разговор продолжился мирно. Затем начальник бригады ушел, чтобы продолжить прерванные вызовом геометрические построения на плазу – для выявления истинного угла, неправильно указанного в чертеже.
В обеденный перерыв, когда КБ пустеет, неожиданно появляется Поликарпов. Он тоже ложится на плаз, чтобы сделать проверку. Ошибка подтверждается. Оба встают с плаза. Начальник бригады приносит свои извинения за бурный разговор, на что Николай Николаевич отвечает: «Ничего, ничего. На работе можно и подраться. Было бы только на пользу делу…».
Что касается звезды, водруженной на шпиль вокзала, то первоначально особый механизм мог поднимать ее при начале навигации и опускать – при окончании. За долгие годы это делали всего лишь несколько раз. Механизм от бездействия потерял работоспособность, и теперь его предполагается привести в рабочее состояние.
По-моему, это будет великолепным памятником одной из крупнейших звезд отечественного авиастроения – Николаю Николаевичу Поликарпову.