Полк перебазировался на очень пыльный, наспех разминированный аэродром, у станицы Курчанской. Теперь мы летали на косу Чушку добивать противника, спешно эвакуировавшего свои потрепанные части в Крым.
В этот период мы работали с полным напряжением сил. Нередко за ночь совершали по шесть — восемь вылетов. Доставалось нам от вражеских зенитчиков! Но, пожалуй, больше зениток досаждал шальной осенний ветер. Он вздымал с полей песчаную пыль и желтым маревом заволакивал небо. Песок, мельчайший песок Приазовья можно было обнаружить всюду: в пище, на зубах, под одеждой, в кабинах. От него некуда было укрыться. Но самое страшное было даже не в этом. Опасность заключалась в том, что песок попадал в двигатели, ухудшал их работу, увеличивал износ. В течение суток техникам по нескольку раз приходилось тщательно просматривать двигатели и очищать их.
Наконец наступил долгожданный день. В ночь на 9 октября, вылетев на бомбежку, мы не нашли ни одной цели. Чушка словно вымерла, дороги, ведущие к Керченскому проливу, опустели. Кругом все голо, пусто. Лишь там да сям темными пятнами выделялась на засыпанной песком земле брошенная врагом техника. Может быть, у наспех сколоченных причалов застряло какое-нибудь судно? Нет, тоже пусто.
А днем 9 октября пришло сообщение о том, что Таманский полуостров полностью очищен от гитлеровских войск.
В признание заслуг дочерей полка к его имени прибавилось слово «Таманский». Отныне он стал называться 46-м гвардейским Таманским авиационным полком.
Так завершился еще один период его истории. В предрассветном тумане полк поэскадрильно покинул аэродром в Курчанской. Недолгий перелет — и вот мы уже у Азовского моря, с которым расстались год назад. С ласковым ворчанием подкатились к ногам девушек вспененные волны, обдав их солеными брызгами. Ровной чередой накатывались они на берег и все шли и шли, подгоняемые ветром, рожденным в горах Крыма.
Крым! Он ждал нас и слал из туманной дали эти волны, как свой привет.
К лазурным берегам
Пересыпь, типично рыбацкий поселок, лежал в руинах. В единственном чудом уцелевшем каменном домике разместился штаб полка. Под жилье отвели полуразвалившиеся хибарки, несколько просторных землянок. Меня поместили вместе с Рябовой, Амосовой, Никулиной и Рудневой. Засучили рукава, привели халупу в относительный порядок, и жизнь потекла своим чередом.
Советские войска готовились к форсированию Керченского пролива. А враг спешно сооружал полосу обороны. Было ясно, что без жестокого сражения Крыма он не отдаст. Бои обещали быть тем более кровопролитными, что фашистам не оставалось ничего другого, как принять их. К тому времени части 4-го Украинского фронта, прорвав оборону противника в полосе Запорожье — Мелитополь — озеро Молочное, рванулись вперед и к первому ноября вышли к Перекопу. Крымская группировка оказалась отрезанной, и отступать ей можно было только морем.
Окончательно уступив господство в воздухе, враг стремился компенсировать эту потерю усилением противовоздушной обороны. Все важные коммуникации и места сосредоточения своих войск он обеспечил большим количеством прожекторных и зенитных установок. Противовоздушная оборона гитлеровцев схематично выглядела так: зенитные пулеметы и малокалиберная зенитная артиллерия располагались в центре и по окраинам узлов обороны и населенных пунктов, а крупнокалиберная артиллерия и прожекторы — на расстоянии одного — двух километров от них. Особенно мощное прикрытие они создали по линии Керчь — Катерлез — Булганак — Тархан — Кезы — Багерово.
В дни подготовки операции полк проводил разведку побережья, а также бомбил крупные скопления вражеских войск, их тылы, шоссейные дороги, железнодорожные узлы.
Аэродромом нам служила узкая полоска морского берега. Взлетная полоса шириной около 300 метров тянулась с запада на восток. Вдоль южной стороны аэродрома проходило шоссе с линией высоковольтной передачи. Последнее обстоятельство требовало от пилотов большой точности и внимательности при взлете и посадке во время темных осенних ночей.
Аэродром имел и еще одно существенное неудобство — он не был защищен от ветра. Резкий, сильный, временами достигавший 30 метров в секунду ветер гулял здесь совершенно свободно. А поскольку он дул всегда сбоку — либо с севера, со стороны Азовского моря, либо с юга, со стороны Черного, — то легко понять, как сильно затрудняло это нашу работу. При взлете и посадке ветер всегда мог бросить самолет на крыло, и тогда авария неизбежна. Не легче было и в полете. Все хорошо понимали, что в случае отказа мотора ветер мог свободно унести легкий У-2 в открытое море.