Как мне потом передавали, Мэри в тот день просилась в полет, а ее назначили в наряд.
— В караул не пойду, — упрямо заявила она. — Я мало летала, а скоро начнутся бои, и мне нужно потренироваться.
— Выполняйте приказание! — строго сказала Ракобольская.
— Не буду.
— Вы знаете, чем вам это грозит?
— Все равно не пойду. Делайте со мной что хотите.
В назначенный час на пост она не явилась. На другой день состоялся офицерский суд чести. Все были возмущены происшедшим. Раздавались даже голоса о необходимости предать ее суду военного трибунала. После долгих прений сошлись на том, чтобы ходатайствовать перед командованием о лишении Мэри офицерского звания. Может быть, наше командование и не согласилось бы с этим решением, возможно, девушку постигла бы к более суровая кара, если бы вскоре в полк не приехал генерал-полковник Петров.
Как всегда, нагрянул он внезапно, прошел на КП и тут же объявил боевую тревогу.
Генералу понравился образцовый воинский порядок, который, наученные опытом, мы теперь завели на аэродроме и на КП.
— Отлично! — сказал он Амосовой, замещавшей в тот день отсутствовавшую Бершанскую. — Значит, мой первый приезд не забыли.
Затем Петров проверил нашу строевую подготовку. Выправкой он также остался доволен, но внешний наш вид ему не понравился. Да и в самом деле выглядели мы неважно. Форму, сшитую по приказанию Тюленева, мы сделали выходной, надевали ее только в торжественных случаях. В остальное время ходили в мужском, не по росту обмундировании. Занятые боевой работой, мы не обращали на это внимания, а со стороны, свежему человеку, изъяны в экипировке сразу бросались в глаза.
Командующий медленно шел вдоль строя и временами морщился, точно у него болел зуб. Вдруг он остановился против работницы штаба Раисы Маздриной, прищурился.
— Та-ак, — протянул он, — та-ак… — И вдруг скомандовал: — Старший лейтенант, три шага вперед, марш!
Маздрина с раскрасневшимся лицом повернулась к строю.
— Ну что это за заправка? Вот как нужно.
Командующий одернул гимнастерку на Маздриной и так сильно затянул на ней ремень, что наша Рая стала едва ли не вдвое тоньше.
— Как, гвардейцы, — громко обратился к нам Петров, — не правда ли, лучше? И стройнее, и красивее.
Когда генерал отошел, Маздрина ослабила ремень и облегченно вздохнула.
— Так затянул, что дышать нечем, — под общий сдержанный смех проговорила она.
— Вот теперь ты знаешь, что такое петровская заправка, — пошутил кто-то.
Так с тех пор у нас и повелось туго перетянутую талию называть «петровской заправкой». И надо отдать должное генералу, урок, преподанный им, пошел на пользу: девушки стали внимательнее следить за своим внешним видом.
Не ограничившись внушением, Петров приказал составить заявку на обмундирование соответствующих размеров и потребовал доложить ему, если она не будет удовлетворена.
— Но с вас я потребую, — предупредил он. — Учтите, дорога на фронт проходит рядом с вашим аэродромом, езжу я на передовые часто и, если в следующий раз застану подобную «экзотику», разговор будет неприятным. Ну, а теперь докладывайте, как дела.
Амосова рассказала о проступке Мэри.
Командующий помолчал немного, что-то обдумывая, затем спросил:
— Это первая ее провинность или были другие?
— Первая, товарищ генерал.
— А как она в полетах, не трусит?
— В работе она горячая, смелая. Сама рвется в бой.
— Это хорошо. Вызовите ее из строя.
Невысокого роста, худенькая, внешне совсем ребенок, Мэри, сгорбившись, подошла к генералу и срывающимся голосом доложила:
— Гвардии младший лейтенант… явилась по вашему приказанию.
— Как же вы, гвардеец, позволили себе ослушаться командира? — Сурово спросил генерал. — Своим проступком вы опозорили светлое имя гвардейца, запятнали честь своего славного боевого полка. Как это у вас произошло?
— Сама не знаю. Глупость совершила.
— Значит, сознаете свою вину?
— Сознаю.
— Тогда поклянитесь перед товарищами, что искупите ее в боях.
Мэри произнесла слова клятвы.
— Ну вот, — сказал в заключение генерал, — а за совершенный вами грубый проступок я лишаю вас офицерского звания. Можете идти.
Такое решение командующего нас удивило и обрадовало. Откровенно говоря, мы жалели девушку и опасались, что, несмотря на большое расположение к нам, он отдаст ее под суд.