…В октябре я отметила свой первый юбилей в полку — пятисотый боевой вылет. Это знаменательное для меня событие совпало с высадкой на Крымский берег советского десанта. Операция производилась в районе поселка Эльтиген. Полк в месте высадки десанта непрерывно бомбил вражеские прожекторные установки, которые мешали десанту. Самолеты следовали друг за другом с небольшим интервалом. Конечно, далеко не каждая наша бомба попадала в цель. Важно было уже то, что во время бомбежки враг либо вовсе гасил прожекторы, либо переключал их на самолеты. А тем временем десантники под покровом темноты могли высаживаться на берег.
Однако на море разыгрался шторм, сильный ветер и волны задерживали катера. Операция затягивалась, и нам приходилось работать с максимальной нагрузкой.
Я заранее подсчитала, что мой пятый за эту ночь вылет станет пятисотым. Хотелось отметить его получше, а это значит побольше ущерба причинить врагу.
Погода же едва не испортила мой праздник. С севера приползли тяжелые плотные тучи. Они безжалостно прижимали самолет к земле, и стрелка высотомера все время дрожала где-то между 350 и 400 метрами. Но даже и с такой высоты земля просматривалась плохо: в воздухе висела тончайшая водяная пыль, ухудшая и без того отвратительную видимость. Пришлось снизиться еще на несколько десятков метров.
При обработке целей с такой высоты можно было легко подорваться на собственных бомбах, и никто не осудил бы меня, вернись я на аэродром. Но мне подумалось тогда, что если бы советский человек всегда действовал, только исходя из возможного, прежде всего думал о личных интересах, о личном благополучии, то наверняка мы не построили бы Днепрогэс, Сталинградский тракторный, десятки других гигантов индустрии, не проложили бы тысячи километров железных дорог, не сумели бы отстоять от врагов свои завоевания.
Словно угадав мои мысли, Катя произнесла в переговорный аппарат:
— Давай, командир, жми. Братишки нас ждут внизу.
— А что, если в своих угодим? Не видно ведь ничего. Может, десантники продвинулись в глубь берега.
— Тогда заходи с тыла.
Я согласилась с Рябовой. Под крылом промелькнули строения Эльтигена.
На несколько секунд приглушила мотор, чтобы по звукам канонады и выстрелов хоть приблизительно определить, где идет бой. В это время ночную тьму прорезали вспышки прожекторов. Лучи заметались над волнами, выискивая десантные корабли.
— Вот гады! — крикнула Рябова. — Катер поймали.
Я обернулась в сторону моря. Километрах в полутора от берега на вспененных белых гребнях прыгало в лучах прожекторов небольшое судно. Поблизости от него уже вздымались столбы воды. Снаряды ложились все ближе. Один из них разорвался у самого носа, и катер повалился набок. Но тут же выпрямился, метнулся вправо и на мгновение выскочил из полосы света. Однако вражеские прожектористы вновь поймали его.
Медлить было нельзя. Я ввела самолет в левый крен и дала полный газ. Все решали секунды. Рев мотора всполошил врага, два луча переключились и зашарили по небу. Но один прожектор продолжал упорно преследовать катер с десантниками.
— Выходим на цель, — предупредила Катя. — Будем бомбить с такой высоты.
— Ничего не поделаешь, — согласилась я.
Луч одного из прожекторов описывал круги, постепенно приближаясь к нам. И вдруг меня словно чем-то тяжелым ударили в переносицу, перед глазами поплыли круги. Поймал все-таки! Я втянула голову в плечи, чуть подалась вперед. Теперь лучи проходили под козырьком, упираясь в центроплан. Немного дала ручку от себя и тут же почувствовала легкий толчок — бомбы оторвались от плоскостей.
Взрывной волной ударило в низ фюзеляжа, самолет клюнул носом и чуть завалился на правое крыло. Так не мудрено и в штопор сорваться, а на такой высоте в штопор войдешь — обязательно в землю врежешься. Чтобы предупредить падение, рули поставила нейтрально и начала уходить в сторону.
— Ну как, отбомбилась? — осведомилась я у штурмана.
— Все в порядке. Видишь, прожекторы погасли. Может, и не разбили их, а все же братишек выручили. Так что, поздравляю тебя, пятисотница. Настоящий боевой вылет, им не стыдно отметить такое событие.
— Спасибо, Катя.
А утром в столовой на столе меня ожидал огромный арбуз. В кожуре его белела вырезанная цифра 500.
— Это от Бершанской к Рачкевич, — пояснила Рунт. — Специально раздобывали.
В столовой собралась вся наша эскадрилья, подошли и другие свободные от полетов девушки. Первые «пятисотницы» полка Смирнова, Меклин и Рябова подняли арбуз и торжественно передали его мне.