— Принимай «корону», — заявила Смирнова. — Желаем тебе до конца войны еще одну заслужить.
Арбуз тут же подвергся уничтожению. С аппетитом уплетая сочные и сладкие куски, девушки шутили:
— Хорошо бы каждую ночь появлялись новые «пятисотницы»!
Внезапным ударом первый эшелон десантников ворвался в поселок Эльтиген и укрепился в нем. Но разыгравшийся шторм задержал дальнейшее десантирование. На вражеском берегу почти в окружении оказались небольшие подразделения моряков и армейцев.
Противник предпринял несколько попыток сбросить десантников в море, но тщетно. Эльтиген, маленький белокаменный городок, встал на его пути несокрушимой крепостью.
У десантников кончались продукты, боеприпасы, нечем стало перевязывать раненых. Прекратилась связь со своими, так как осколками снаряда разворотило рацию, убило радиста. А свинцовые волны бурлили не переставая. Вновь и вновь рвались к Эльтигену наши катера с людьми, оружием, боеприпасами, продуктами и опять вынуждены были ни с чем возвращаться к своим причалам.
И тогда на помощь осажденным пришли У-2. Нагрузив самолеты мешками с сухарями и сушеной рыбой, ящиками с патронами и медикаментами, мы стали ночами вылетать в сторону Эльтигена. Грузы сбрасывали во двор школы. Здесь для нас каждую ночь зажигали небольшой костер, выкладывали опознавательный сигнал.
Эта своеобразная «бомбежка» требовала от пилотов большой точности. Ведь стоило немного отклониться, неправильно учесть силу и направление ветра, как драгоценные грузы могли либо упасть в море, либо достаться фашистам. Поэтому к месту назначения подлетали на высоте не более 50–70 метров.
Бывало, с середины пролива уже убираешь газ и планируешь до самого берега. Фашисты лупят из автоматов и крупнокалиберных пулеметов, иной раз до десятка дыр насчитаешь в обшивке плоскостей. А самолет тянет и тянет. И вот уже под крылом заветный огонек. Перегибаешься через борт кабины и что есть мочи кричишь:
— Принимай гостинцы, пехота! У нас картошка и медикаменты, следующий сбросит патроны.
А штурман добавляет:
— Привет от 46-го женского гвардейского!
В ответ с земли тоже что-то кричат, но за свистом ветра и за шумом морского прибоя разобрать слова невозможно. Хорошо уже и то, что голоса слышим. Значит, живы наши.
Наконец груз сброшен. Разворачиваемся над самыми головами гитлеровцев. Иногда даже кажется, что видишь, как вверх вскидываются десятки автоматных и ружейных стволов, слышишь, как трещат выстрелы. Но изрешеченные, с продырявленными плоскостями маленькие скромные труженики У-2 спокойно тянули и тянули.
Однажды в море, выдержав шторм, но потеряв управление, легли в дрейф несколько десантных судов. На розыски потерпевших бедствие вылетели экипажи Санфировой, Смирновой, Тихомировой, Поповой, Худяковой и мой. Погода не благоприятствовала. Непрерывно дул холодный северный ветер, быстро леденивший плоскости и фюзеляж. Надрывно, с перебоями работал двигатель, с трудом осиливая сопротивление ветра и дополнительную ледяную нагрузку. Иногда, когда он начинал «чихать» особенно часто, сердце невольно сжималось и замирало. Я понимала: откажи мотор, заглохни — и не видать нам больше ракушечных домиков Пересыпи.
Рябова в это время тренировала пилотов, и на поиски катеров мне приходилось летать с молодыми штурманами. Вот тогда-то особенно почувствовала, как необходимы в нашем деле слетанность, уверенность в товарище. И неплохо как будто овладели девушки своей профессией, в воздухе работали старательно, но все же мне постоянно приходилось быть настороже, самой следить за обстановкой в воздухе, за курсом. В густом тумане, который подолгу висел над морем, не мудрено было столкнуться со своими самолетами, вдоль и поперек прочесывающими заданный квадрат. Постоянно грозила также опасность подвергнуться нападению вражеского стервятника, так как поиски производились днем.
Однажды так и случилось. Увлекшись поисками, я не заметила, как немного прояснилось. Горючего в баках оставалось мало, и я решила набрать высоту, чтобы в случае чего дотянуть до берега на планировании. Задрав нос, У-2 по спирали полез вверх. Как раз над нами тучи слегка разошлись и сквозь рваную их пелену небо чуть-чуть голубело.
«Окошко» все ширилось, прояснялось, один край его уже загорался румянцем под лучами солнца. Хорошо бы добраться туда, хоть на секунду взглянуть, что творится там, за толстым слоем облаков. Жаль только, «потолка» не хватит.