Верочка назавтра устроила ревизию своего чемодана и все вещи, из которых успела вырасти, и не только их отдала Аглае. Из зимних вещей я успела спасти от раздачи только её зимнее пальто. С которым, как я позже поняла. Она и сама не очень хотела расставаться. Зато у нас получился только один чемодан и полупустой мешок, я так обрадовалась. Рано я радовалась, потому, что Некрасов мне полностью забил этот мешок и второй тоже, а шинель мне пришлось нести в руках. Впрочем, я не в обиде, ведь он выдал мне фактически полную новую лётную экипировку на летнее время. Здесь нужно пояснить, что как такового демисезонного варианта не существовало, в выданном мне сейчас, летали и в межсезонье и летом. Тепло костюма регулировали тем, что поддевали вниз под комбинезон. Летом в жару комбинезон вообще предпочитали не носить и летали просто в своей форме ХэБэ, которой у меня не было, ведь это как раз та самая голубая матросская роба, от которой у меня был только верх. А вниз я летом носила хлопчатую юбочку, в которой в самолёт не полезешь. Ещё он мне выдал перчатки с крагами, но пальцы у них оказалсь из тонкой и мягкой замши. Два шлемофона, зимний у меня уже был, к нему только сменные подшлемники, а вот летнего у меня не было, и я до сих пор летала в зимнем, честно сказать, я как-то вообще не думала даже, что есть зимний и летний вариант. Ну, голова после полётов мокрая, наверно это ещё одна форма платы за право подниматься в небо и так должно быть. Вы не думайте, я вовсе не телушка безропотная, которую ведут куда угодно, а она даже не дёрнется, очень даже могу дёрнуться. Просто в тех случаях, когда не всё знаю и понимаю, с детства как-то привыкла безоговорочно доверять тем, кого знаю и кто явно в этих вопросах умнее и опытнее. А раз тот же Хитрый Хохол не дал мне другой шлемофон, значит, и нет другого, так и чего пыль поднимать? И вообще, у меня голова тогда была столькими вещами занята, что было не до обдумывания шлемофона, ей Богу... Долго перечислять, но теперь на месте мне не нужно будет выпрашивать это снабжение, у меня уже всё есть. Конечно, это не было благотворительностью, всё выданное было записано в мой вещевой аттестат. Вот только нашему человеку, думаю, не нужно объяснять огромную дистанцию между "положено" и "имеется в наличии". Но самое главное, хитрый хохол приберёг напоследок, когда он достал, я не решилась поверить, но это был именно он! Сияющий гордой заслуженной улыбкой на лице Виталий Гаврилович протягивал мне чёрный, гладко поблескивающий, новенький морской плащ-реглан! За такое не зазорно полгода в его каптёрке бесплатно полы мыть. Я влезла в него, хоть на моей худобе он болтался, но я в нём не собиралась форсить, я в нём собиралась летать, и в продуваемой кабине У-двасика иметь такой плащ - это для многих - несбыточная мечта и Некрасов мне её реализовал. Само собой, когда я от радости смогла нормально дышать, я его от всей души расцеловала, а уж какая у него было довольная физиономия! В общем, вы понимаете, свободных мест у меня не осталось...
На аэродроме известие о моём отъезде вызвало шок. До меня только после этого стало доходить, что я здесь действительно оказалась одной из самых первых старожилок, ведь раньше меня из тех, кто остался, были только Малюга, Трофимов и Некрасов, все остальные, а это без малого пара сотен человек вместе со ШМАСом, появились здесь уже после меня. И моя носящаяся по территории личность была уже давно привычным элементом местного пейзажа. Всё это мне ещё предстояло прочувствовать в полной мере...
Назавтра я сходила в школу и взяла Верочкин табель и выписанную ей грамоту за окончание года с "серебряным результатом"*. Зашла к Надежде Филимоновне, чтобы поставить её в известность о своём отъезде и расписаться в документах, что меня, вернее Верочку, увольняют по собственному желанию с должности разнорабочего кухни. Вот уж об этой части своей жизни здесь, я жалеть не стану. К концу третьей недели, я думала, что сдохну от таких нагрузок. Надежда опять была приторно-медовая и я так и не поняла, что это всё значит, но теперь меня это уже не касается. При том, что я сказала, я была очень благодарна Надежде и Некрасову, за то, что согласились так оформить Верочку и терпеть мой жуткий график, ведь найти в посёлке желающего поработать на моё место проблемой бы не стало, а вот что бы мы с Верочкой тогда кушали, не знаю. Аглая хоть и говорила, что попробует прокормить и Верочку, но быть зависимой и объедать её детей я бы себе не простила и не позволила... Ведь даже со специальным пайком на Верочку и моим, не скажу, что этот объём можно было бы назвать изобилием, и эти количества продуктов выглядели прилично, только потому, что здесь жили довольно голодно, как наверно везде в тылу воюющей страны...
Сбегала в штаб, отметила командировочное, получила положенные подписи и печати, мне отметили по июнь включительно комсомольские взносы, расписалась в каких-то приказах. Оказывается, меня включили в праздничный первомайский приказ о поощрениях, так, что в графу поощрения мне вписали благодарность от командира полка. Мелочь, а приятно, тем более, что из БАО в приказе оказались всего человек пятнадцать... В строевой части порадовались, что наш старшина полностью рассчитал и закрыл мой денежный аттестат по май включительно, как я поняла, не много имелось фанатиков подобных нашему Виталию Гавриловичу, которые любят, а главное умеют, во всех этих цифрах разбираться... В общем, к отъезду мы с Верочкой были почти готовы...
*- Ещё в середине семидесятых во многих местах ещё учитывали и отмечали учеников с "серебряной успеваемостью" и после окончания школы выдавали не только золотые, но и серебряные медали. У моей мамы такая была. Если я правильно помню, серебряная медаль значила, что в аттестате только пятёрки и четвёрки, причём последних не больше чем пятёрок. При поступлении в ВУЗы, в некоторых серебряных медалистов приравнивали к золотым, и они тоже сдавали только один экзамен. Лично мне такое нравится, и я бы не отказалась от такой формы отличия, притом, что к золотой медали отношусь крайне негативно.
Глава 48
19-е июня. В "туберкулёзе"
В общем, к отъезду мы с Верочкой были готовы... А вот Белоглазов не проявлялся. Верочка, которая уже настроилась на отъезд, с утра пятницы дёргала меня, ну, не умеют дети ждать. А мне оставалось только успокаивать её, и ждать посыльного или самой идти, вот только куда, на аэродром или в центр посёлка в штаб полка?... Пока я размышляла, приехал на велосипеде посыльный с аэродрома, и с извечной хамовитостью всех приближённых и допущенных:
- Ты чего тут рассиживаешься? Тебя Малюга уже полчаса ждёт! Скоро ругаться начнёт...
- Стой! А мне вещи тащить?
- А я откуда знаю? Ну, возьми наверно...
- Вот и замечательно! Твой велосипед Тимофей отведёт, а ты бери чемодан!
- Я в носильщики не нанимался!
- Тебя послали, значит должен помочь! Бери, давай! А то Малюга ругаться будет.
- Вот, ну, что за жизнь такая?... - И дальше бурчал уже тихо, надо полагать, очень это унизительно, что какая-то... Или что-то в этом роде, я думаю.
Я подхватила вещмешки и свёрнутую подкладом наружу шинель, и мы стали прощаться с вышедшим нас проводить семейством Аглаи Петровны. Только Тимофей, как велосипедоводитель ещё не прощался с нами. Слёзы, объятья, поцелуи, слова, часто глупые, но всё честно и от души... Что и у меня защипало в носу, а Верочка так просто до самого аэродрома шмыгала носиком...