Накануне перед дежурством мне приснился замечательный сон. Вообще, как я поняла, Сосед мне достался довольно редкого типа, можно было бы его назвать тайным романтиком, такие в его время уже вымерли как мамонты. Не живут такие в условиях погони за наживой, они даже не белые вороны, они раздражающе неуместны и мешают всем, как ненормальный решивший прогуляться по Невскому в середине дня в костюме трёхметрового динозавра с пятиметровым волочащимся хвостом. Никто не будет восхищаться и радоваться за столь креативного человека, скорее будут толкать, пинать и ругаться. Вот и романтики как этот чудак в нелепом костюме в середине людской толчеи несущейся за лишним рублём.
Когда он ещё был молодым и зелёным как три рубля клиническим ординатором (это дословно его собственное определение, хотя, почему трёшка - зелёная не знаю, серая она какая-то с буроватым оттенком и пехотинцем, рубль с шахтёром песчаного оттенка, а пятёрка с лётчиком с небольшой синевой, вот три червонца с Лениным точно красного цвета.) поручили ему вести палату ?повышенной комфортности?, как это тогда называли, а был девяносто третий или четвёртый год, ну, правда кому из серьёзных врачей интересно возиться с каким-нибудь блатным знакомцем и разные консультации и обследования согласовывать. Действительно пациенты были капризные и утомительные в большинстве. Но как-то положили на обследование тогдашнего директора музея-заповедника "Царское Село" и с ним даже подружились, оказался удивительно интересный человек. Но обследование закончилось и его выписали, но перед этим он зачем-то попросил координаты для связи. Ну, дал он домашний телефон, уверенный, что это такая форма показать своё внимание, и что бумажку с телефоном выкинут едва выйдя на улицу. Но ситуация развернулась самым неожиданным образом, вы поймите, это ещё почти СССР и многих более поздних возможностей вроде слетать в Париж или Индию ещё нет у большинства, даже взять на прокат вечерние наряды было негде, это самый разгул кооперации, гласности и всеобщего офонарения от того, что можно сдуру наворотить.
В общем, через несколько дней домой позвонили и попросили разрешения подойти для согласования ряда вопросов от имени его пациента. Пришла милая дама, которая сначала поинтересовалась не будет ли он возражать, провести романтический вечер с женой, который ему хочет подарить его бывший пациент. Вот так! Романтический вечер и никак иначе, но заинтриговало не на шутку. И надо заметить, что жена у Соседа удивительная чистюля и брезглива до ужаса временами. В общем, не зря тётенька с ней решила побеседовать. Поехали они с ней как потом выяснилось в театр к костюмерам, и там долго выбирали ей наряд. Почему долго, а потому, что я и сама бы очень подумала одевать некоторые театральные костюмы. Это на экране все наряды такие красивые, на деле влезать в провонявший чьим-то потом, а может и не одного человека, костюм мне противно. Вот поэтому и искали ей платье долго, чтобы и красивое и не ношенное или хотя бы можно без риска его постирать и привести в порядок. Ведь многие театральные костюмы вообще нельзя стирать или в чистку сдавать, они этого не перенесут.
В оговорённый день вечером к ним домой подъехала "Волга" директора с личным водителем, которая повезла Соседа с женой в Пушкин. Дело происходило во второй половине мая, в это время темнеет уже поздно, у Екатерининского дворца их встретил директор и пригласил... Вот если бы он повёл куда-нибудь во дворец, я, ей Богу, бы в нём разочаровался, заметил Сосед. А он повёл мимо дворца, если хорошо знаете дворцово-парковый ансамбль, то обойдя дворец, вышли со стороны китайской деревни, а там наверху беседка, из которой открывается восхитительный вид на Александровский парк. В этой беседке накрыт маленький столик, из-за растущих чуть в стороне ёлок доносятся звуки живой музыки, кажется скрипка и виолончель, там же, как выяснилось позже, размещены официанты из Метрополя, со всеми их атрибутами. Тогда как раз только закончили реставрацию и восстановление этой беседки и участка парка вокруг. Поднялись в беседку, и был восхитительный ужин с видом на парк, ещё без наших Ленинградских комаров, садящееся солнце, удивительный весенне-летний вечер, музыка и очень вкусные блюда. Честное слово, было абсолютное настроение какой-то ожившей сказки...
Не буду говорить, пустые банальности, но если у вечера может быть свой вкус, то у этого вечера был вкус какого-то удивительного уюта, нежности и трогательной, хрупкой до дрожи любви. И хоть я переживала этот вечер чувствами мужчины, то есть Соседа, но когда мне он снился, я была в том самом длинном струящемся бело-голубом платье "Жозефина" с высокой талией под грудью, кокетливым алым бантиком посредине глубокого округлого выреза и рукавчиками в виде небольших фонариков с узкими оборочками по краю. Ещё я прекрасно знала, что на мне только беленькие трусики, тонкие телесные чулочки с белым поясом и белые свадебные босоножки на тонком каблучке. Волосы собраны наверх, чтобы оставить открытой мою длинную шею, а в ушах покачиваются старинные серебряные серёжки с настоящим жемчугом от прабабушки жены Соседа.
Нас привезли в Пушкин, я знаю ещё меньше мужа, нас встретил очень милый пожилой мужчина и проводил до беседки, к которой я шла, немного проваливаясь каблуками в ещё не улежавшуюся хоть и укатанную дорожку. Пара мраморных ступенек и я уже на мраморном полу беседки, в которой очень удобно двоим, но скорее всего, тесно уже для троих. По бокам узкие скамеечки под проёмами между колонн, поддерживающих крышу, на них лежат свёрнутые в рулончики два толстых шерстяных пледа. Почему я была уверена, что будет шампанское? Наверно срабатывал какой-то книжный стереотип, но к холодным мясным закускам было подано изумительное чуть кисленькое и терпкое красное сухое вино. Я вообще к вину отношусь неприязненно и готова терпеть только шампанское за его шипучие пузырьки и настроение праздника. А с целью опьянеть лучше любого вина простая водка или хороший деревенский самогон, хоть я никогда не напивалась, просто повторяю авторитетных мужчин. Но тут смысл наверно не в том, что это вино и в нём есть алкоголь, смысл был в его сочетании с закуской, настроением, этим вечером и в сумасшедшей игре лучей низко висящего над парком солнца в живой рубиновой тайне внутри бокала.
Говорят, что труднее всего рядом с кем-то рядом правильно молчать, но в этот вечер влезать трескотнёй нелепых слов было бы кощунством. Я не привыкла к длинным платьям и первые пару раз едва не наступила себе на подол, который словно струи водопада сразу растекался вокруг моего тела и ног и его так нежно чуть трепал изредка налетающий лёгкий ветерок. Теперь я уже опытная и перед тем, как встать я подхватываю пальцами и чуть приподнимаю край платья, чтобы не наступать больше на него. И даже некоторая сырая зябкость от ещё не проснувшейся до конца природы, очень к месту, она остужает горячую кожу... Наверно на моём месте любая девочка бы стала фантазировать, как здесь гуляли фрейлины и придворные усатые гвардейцы, и сколько в этой беседке было сорвано умелых и не очень поцелуев... Только во мне нет никакого благоговения перед воспоминаниями о царском режиме, я знаю, что эти развлечения и роскошь выжаты с потом и кровью из миллионов замученных непосильным трудом и ежегодно не знающих, сумеют ли они пережить голодную весну и дотянуть до урожая и так из года в год. Красива со стороны придворная сверкающая мишура, но как-то не вызывает она умиления, когда вспоминаешь, что девять из десяти рекрутов только в армии впервые в жизни пробовали мясо... И я наслаждаюсь тем, что их теперь нет и эти дворцы и парки принадлежат трудовому народу. И у меня есть этот сказочный вечер, в первый и последний раз и такого больше не будет, поэтому я буквально пью каждое мгновение этого разлитого в воздухе чуда... И когда я всё-таки озябла, мне на плечи ложится колючий, но восхитительно тёплый уютный плед, в который можно завернуться и смотреть как гаснут последние всполохи вечерней зари, а небо словно краски в помывочном стакане неопытного художника приобретает новые оттенки, цвета перетекают из одного в другой и словно смешиваются и выцветают по мере угасания заката...