Когда кухонный автомат возвестил, что ужин готов, Миранда вновь надела «медицинское» облачение:
— Пойду отнесу еду девочке. Она, наверное, уже проснулась.
— Я с тобой, — поднялся я.
— Зачем? Чем меньше она будет нас видеть, тем лучше. Даже в масках.
— Хм… вообще-то логично, но… просто хочу убедиться, что с ней все в порядке.
— Ты что, опять подозреваешь меня черт-те в чем?
— Нет, но… — окончательно смешался я. Я действительно не думал, что Миранда способна избавиться от Элис, как от ненужного свидетеля. Но в то же время — скажем, скрыть от меня правду, если с девочкой действительно что-то не так… если ее нужно доставить в настоящую больницу, что, конечно же, разрушит весь наш план, ибо из больницы сообщат отцу, даже если Элис не будет в состоянии назвать свое имя. Просто сделают анализ ДНК и пробьют по базе — она ведь в больницах уже бывала, и ее данные у них есть…
— Ну так и ешь спокойно, — резюмировала Миранда, а сама вышла из комнаты с подносом.
Да уж, спокойно. Это, конечно, утешительно — оставить решение за ней, а самому даже и не знать правды. Хотя, вполне возможно, правда ничем не грозит нашим целям. Если там лишь легкое сотрясение, девочке достаточно просто спокойно полежать сегодня-завтра. А если нет? Миранда, конечно, скажет, что надо просто немного подождать, пока Догерти свершит свою месть, что несколько часов — это не критично. А если критично? Я этого даже не узнаю — Миранда прошла армейскую медицинскую подготовку, а я нет. Но если, допустим, даже мне будет очевидно, что ребенку нужна срочная помощь — что я буду делать? Что я буду делать, черт побери?!
Нет, я абсолютно не собираюсь жертвовать собой ради спасения кого бы то ни было. И все моралисты мира пусть идут в задницу. Но все же… все же…
И вообще это глупость — думать над проблемой, не зная, существует ли она! Для начала надо… ну хотя бы просто послушать под дверью. Если я услышу, что Элис нормально разговаривает, то и волноваться не о чем.
Так я и сделал — на всякий случай все же нацепив халат и маску, на цыпочках взбежал по лестнице на второй этаж, а затем устремился по коридору к двери комнаты без окон. Уже в нескольких футах от двери я услышал изнутри звонкий голосок и почувствовал изрядное облегчение.
— …А почему дверь заперта?
— Так надо, детка. Понимаешь, люди после травмы иногда сами не знают, что делают. Например, ходят во сне.
— Ух ты! И я ходила?
— Пока нет, но нам нужна уверенность.
— А меня скоро выпишут?
— Скоро. Но пока тебе нужно лежать, а то будет болеть голова.
— Лежать так скуучно… Почему папа не пришел меня навестить?
— Детка, твой папа хотел прийти, но сегодня вечером он очень-очень занят.
— По работе, да? — понимающе вздохнула Элис. — Я не люблю его работу. Он от нее иногда становится такой… словно неживой. А что с дядей Джимми? Можно мне его навестить?
— Он… он в другой больнице.
— Но он ведь поправится, да?
— Конечно, детка, — уже без запинки ответила убийца Джима Форестера, растворившая его труп.
— Надеюсь, он быстро поправится. Дядя Джимми хороший, — доверительно поведала девочка. — Он только с виду похож на страшного великана, но это для того, чтобы его боялись плохие люди, а на самом деле он добрый. Он меня подбрасывает и ловит. Папа никому не позволяет так делать, только дяде Джимми. У него тоже есть дочка, Мэри. Мы с ней дружим. Ой, а можно я Мэри позвоню? Она, наверно, волнуется за своего папу…