– Я тебе сообщу.
Егор напоследок кивнул и медленно вышел за дверь. На душе у мужчины было настолько тяжело, что складывалось впечатление, будто его сверху чем-то придавало. Но, несмотря на дикую усталость, мозг работал в усиленном режиме. Почему так получается, что в самые страшные моменты жизни мы всегда обращаемся к Богу? Ведь, поначалу, какие мысли? Я тебя никому не отдам, сумею защитить, отведу все беды… А потом действительно приходит несчастье, и что? Ты просто лишний раз убеждаешься, что от тебя, мать твою, ничего-то и не зависит! Егор уже имел возможность удостовериться в этом, когда умирала его жена. Ты можешь быть сильным, стойким и наделенным безграничной властью, но ОТ ТЕБЯ НИЧЕГО НЕ ЗАВИСИТ. Вопрос дарить жизнь, или отнимать, не в твоей чертовой компетенции! В какой-то момент ты просто понимаешь, что тебе ничего не остается, кроме как уповать на высшие силы. И ты идешь в церковь, костел или мечеть, и смиренно просишь Бога о милости. Да, именно просишь! Потому что только так это работает. Или не работает, как в его случае с Леной… Все дело в том, что ты даже не знаешь, слышат ли тебя. Не имеешь никаких гарантий результата, но, когда надежды не остается, тебе больше не к кому обратиться. Ты, Бог и сомнительная вероятность того, что тебя услышат. И смилостивятся над тобой. В такие моменты, как никогда остро, приходит осознание собственной ничтожности. Без этого, по всей видимости, смиренным не стать… Но самое удивительное, что, когда ты по-настоящему открываешься Небу, ты автоматически готов покориться любому Его решению. И в этом вся соль… Милость возможна, когда ты уже смирился с худшим.
В мысли Егора ворвались чьи-то крики. Это была женщина, которая в абсолютно невменяемом состоянии рыдала в углу:
– Это ты во всем виноват! Ты! – кричала она на сидящего в стороне мужчину. Тот на вопли не реагировал, сидел, как изваяние, подперев руками лицо, и медленно покачивался из стороны в сторону.
– Не могу… – бессвязно бормотала та, вперемешку с проклятьями в адрес мужа. – Как я без него? Как я буду жить без моего маленького сыночка?!
Мужчина не отвечал. А Егор остановился в проходе, не решая своим появлением нарушить монолог безутешной матери. У него уже закрались подозрения на счет того, кем могла оказаться эта почерневшая женщина.
– Что ты молчишь, Григорьев?! Что ты молчи-и-и-ишь?!
В коридор вышел доктор. Егору такой еще не встречался. На дежурство заступила новая смена.
– Уколите ей что-нибудь, – отдал сухой, короткий приказ врачам бывший начальник полиции. – Она не контролирует себя.
Егора покоробили слова Григорьева, но он не мог не согласиться, что в них присутствовало рациональное зерно. Женщина действительно впала в истерику, и уже в буквальном смысле рвала на себе волосы.
– Не контролирую?! – Видимо, последние слова мужчины резанули слух не только Егору. Жена Григорьева замерла на мгновение, а потом накинулась на мужа с кулаками. – А ты, ты-то что контролируешь?! Мразь… Подонок… Скот! Он звонил тебе… Он тебе звони-и-и-ил.
Наверное, неправильно радоваться, что это не тебе сейчас приходится выносить всю эту боль… Что не тебе хоронить сына и мучиться кошмарами всю последующую жизнь, обвиняя себя, что не уберег. Егор и не радовался. Он благодарил небо, что его самого пощадили. Не отняли самое ценное… Понял ли Григорьев, чьи грехи покрыла смерть ребенка? Дошла ли до него эта простая истина? Сделает ли он хоть какие-нибудь выводы из случившегося? Изменит ли этого человека, и возможно ли это в принципе? Воспользовавшись суматохой, Егор, насколько мог быстро, миновал коридор, и вошел в двери лифта. До палаты дойти едва хватило сил.
– Папа…
– Что?
– С Верой точно все хорошо?
– Да. Она даже не надолго пришла в себя.
– Можно… можно я тоже пойду к ней?
– Все-таки любишь?
Денис ненадолго замолчал, а потом срывающимся голосом быстро-быстро, будто бы боясь передумать, затараторил:
– Нет. Если бы я любил ее по-настоящему, то никогда бы не сделал того, что сделал.
Егор насторожился:
– Ты о чем сейчас?
Парень замялся, о потом все же набрался мужества и признался в том, что подбивал Олега заявить в суде о предвзятости прокурора, поставив под сомнение весь ход следствия. Если до этого Егору казалось, что хуже уже не может быть, то он ошибся.
– Ты прав, – наконец сказал он.
– В чем? – шепотом поинтересовался Денис. Ему было настолько стыдно, настолько страшно из-за собственных поступков, что даже говорить о них в голос не было сил.
– Так не поступают любящие люди. В этом ты прав.
– Отец…
– Потом, Денис… Дай мне переварить твои слова.