На следующий день на широкой галерее главного университетского корпуса Войта неожиданно встретился с Айдой Оченом — тот, несомненно, Войту узнал, но прошел мимо, даже не глянув в его сторону.
— Это твой знакомый? — осведомился Глаголен.
— Это мой сосед и однокашник, Айда. Основатель концепции созерцания идей.
— Концепции чего? — кашлянул Глаголен.
— Созерцания идей.
— Это раздел ортодоксального мистицизма?
— Это метафизическое строение мозгов Айды Очена.
— После моего вчерашнего выступления в защиту магнитодинамики сегодня со мной не поздоровались трое весьма влиятельных ученых-мрачунов. Я бы счел это забавным: и чудотворы, и мрачуны выступают против рассмотрения магнитодинамики как всеобщей науки.
— Вы бы сочли это забавным, если бы не что? — переспросил Войта.
— Магнитостатика и магнитодинамика — ключи к овладению миром. Если их получит кто-то один, это нарушит всеобщий естественный закон.
Очен и еще трое славленских ученых представляли на сессии школу экстатических практик, выступления их собирались быть осторожными и касались в основном начал метафизики, лишь Очен выдвигал труд о чудовищах Исподнего мира, чем изрядно удивил научное сообщество (это для Войты без труда разузнал Глаголен). И — да, к славленским ученым здесь относились без уважения, посмеивались в открытую и перешептывались за спиной. Более половины «университетских снобов» подвизались в области герметичных наук, а потому не считали остальных сколько-нибудь серьезными исследователями. Чудотворы же стояли особняком, были способны постигать миры во всей полноте, подобно мрачунам, — наверное, поэтому в их сторону и источалось столько ревнивого презрения.
Прежде чем предстать перед советом научного сообщества (уже в полном составе) для одобрения доклада, пришлось надеть тогу (синюю для магистров). Конечно, тога больше напоминала перевязь, но и этого вполне хватило, чтобы Войта снова почувствовал себя ярмарочным шутом. И на этот раз присутствия Глаголена не предполагалось.
Зал совета был огромным, темным и гулким. Совет — человек двадцать в белых тогах — восседал за столом в самом дальнем от двери конце, там ярко горели свечи и на тяжелых кованых подставках-светцах, и в роскошных бронзовых подсвечниках. А у дверей, которые даже Войта открыл не без труда, свет давали только маленькие квадратные окошки под высоким потолком, и он остановился на пороге: после солнечной галереи не сразу привык к полумраку. Наборный пол из полированного базальта отражал свечи, стол и совет за столом, и вначале Войте показалось, что перед ним черная вода и отражения в воде. По пути к столу он едва не поскользнулся.
— Войта Воен по прозвищу Белоглазый, магистр Славленской школы экстатических практик, — нараспев произнес гнусавый голос из темноты. — Представляет доклад по математике на тему «Теория предельного сложения несущих». Доклад рекомендуют…
Перечисление научных заслуг рекомендателей заняло несколько минут. Войте задали только один вопрос: сколько ему лет. Он не затруднился с ответом, после чего проделал обратный путь до дверей и вышел на галерею, вздохнув с облегчением.
Глава 6
— На сегодня мы можем быть свободны, — сказал Глаголен. — Списки по секциям вывесят завтра утром. Подожди меня здесь, я узнаю, не возникло ли проблем.
В глубине души затеплилась надежда, что доклад не примут и выступать на сессии не придется. Войта стянул с себя дурацкую тогу и вдруг снова увидел Айду Очена, ожидавшего у двери очереди войти. Войта тоже подождал, а когда Очен скрылся за дверью, подошел к ней поближе.
Очену, наверное, задавали больше вопросов — или он слишком медленно шел через зал? Ждать пришлось долго. Но когда дверь со скрипом приоткрылась и он появился на пороге, жмурясь от солнца, Войта ловким движением прижал его к стене, ухватив за шею — как когда-то в школе, более в шутку, нежели всерьез.
— А ну-ка ответь мне, товарищ по играм, сын друга моего отца, почему ты, едрена мышь, не пожелал мне здравия при встрече?
Очен (как и когда-то в школе) испугался, затрепыхался и начал шумно и бессвязно возмущаться. И (как когда-то в школе) ему на помощь пришли старшие — двое чудотворов из Славлены. Пришлось его отпустить. Кстати, оба они раскланялись с Войтой и сообщили, что рады видеть его в добром здравии.
Только тогда Очен обрел способность говорить связно, одернул шутовскую тогу и, глянув на Войту сверху вниз, высокопарно произнес:
— Ты предал Славлену.
— Это пока ты сидел в библиотеке, что ли?