Пирушка была в разгаре, когда Войта переступил порог трактира. Вместе с соискателями ученых степеней в Храст приехали и их наставники, и товарищи, и защитники (Трехпалый был из последних). И хозяин трактира, похоже, был чудотвором, не выставлявшим, однако, напоказ своей принадлежности к клану, и в гости к нему в этот вечер явились чудотворы Храста — набралось не меньше тридцати человек.
Войта и хотел бы зайти незаметно, но с внутренней стороны к двери крепился колокольчик на пружине, сообщивший всем присутствующим о появлении нового гостя.
Державший слово осекся, увидев Войту, — и вроде бы это был его бывший ученик, имени которого Войта не припоминал, — остальные, оглянувшись к двери, примолкли тоже. Они по-разному смотрели: сочувственно (а то и жалостливо), презрительно, враждебно, понимающе. Но ни у кого на лице Войта не заметил радости. Кроме Литипы-стерка, пожалуй — тот немедленно вышел Войте навстречу, будто прикрыл собой от пристальных взглядов, а это было неприятно.
И сразу же Войта услышал свистящий шепот за спиной стерка:
— Да как он посмел! Явиться сюда после того…
Стерк оглянулся, а где-то за дальним столом раздался звук крепкой затрещины. Автором подзатыльника был Трехпалый.
— Проходи, Войта, — нарочито громко сказал Литипа в напряженной тишине. — Садись с нами.
Отступать было поздно, и Войте ничего больше не оставалось, как принять предложение и сесть за стол, где кроме Трехпалого и Литипы сидели Айда Очен, их общий однокурсник Сорван и незнакомый Войте чудотвор с глупым лицом и в кричаще роскошных одеждах.
Нет, Войта был неправ, не разглядев радости на лице одного из своих бывших учеников, имени которого он тоже не припомнил, только прозвище — Весноватый. Тот пожирал Войту глазами, даже придвинул табурет к столу Литипы и Трехпалого, и смотрел с надеждой и страхом.
— Пива или вина? — спросил Трехпалый, подзывая мальчишку-подавальщика.
— Вина, — кивнул Войта и добавил: — Хлебного.
К хлебному вину Трехпалый велел принести верченых колбасок, капусты и огурцов и полез было за деньгами, но Войта его опередил, сунув мальчишке серебряный лот. Это заметили и зашептались за спиной — о том, дорого ли Воен продался и сколько стоит совесть чудотвора. Весноватый смутился, уткнулся глазами в пол, а Трехпалый оглянулся.
— А ну-ка заткните брехалы, мелюзга.
Он в самом деле был тут, пожалуй, самым старшим. Если не считать хозяина трактира и одного старенького наставника славленской школы.
— Ну давай, Воен. Рассказывай. — Трехпалый повернулся к Войте.
— Что именно ты хочешь услышать? — Войта смерил его взглядом.
— Все. С самого начала.
— С самого начала я положил семь человек, прежде чем меня оглушили и связали. Потом меня били четыре месяца подряд, до тех пор пока не лишили способности к удару.
Ропот прошел по трактиру — кто-то ахнул сочувственно, кто-то с отвращением, кто-то испуганно: чужое увечье всегда вызывает противоречивые ощущения. Трехпалого перекосило.
— Потом я год с небольшим крутил мукомольный жернов, в какие обычно впрягают лошадей, и зажигал солнечные камни на потеху гостям господина Глаголена. Пока господин Глаголен не прочитал мои работы, украденные из славленской библиотеки. Вряд ли ты поймешь, в чем разница между методом исчерпывания и предельным исчислением для описания материального движения, но Глаголен — автор теории предельного исчисления. Он оценил меня как ученого, дал мне возможность заниматься наукой и без ограничений использовать его достижения для работы в области магнитодинамики.
Краткость рассказа не позволила Трехпалому быстро найти в нем слабые места, и в разговор вступил Литипа:
— Я слышал, мрачунам не нравятся наши исследования в области движения магнитных камней.
— Да, это так, — кивнул Войта. — Некоторые из них перестали здороваться с Глаголеном, когда узнали, что я разрабатываю математическое обеспечение магнитодинамики.
— А тебе не показалось, что этот твой мрачун просто хочет выведать наши секреты?
— Нет, не показалось. Я занимаюсь естественной магнитодинамикой, а не герметичной. К тому же без теории предельного исчисления я бы не смог создать теорию предельного сложения несущих, которую собираюсь здесь защищать. Это Глаголен открыл мне свои тайны, а не я ему свои.
— У Глаголена в замке томятся еще одиннадцать чудотворов, — выспренно изрек чудотвор с глупым лицом. — И ты согласился на него работать, не озаботившись их судьбой? Не потребовав их освобождения?
У него не только лицо было глупым, но и голова… Однако реплика вызвала одобрение среди молодых чудотворов.