— Скоро мы сами станем научным сообществом, а старые пердуны, которые там сейчас сидят, будут у нас мальчиками на посылках. Я верю в северское движение объединения! — возгласил Достославлен.
Трехпалый глянул на него недовольно и глазами показал на Войту. Достославлен ответил на его взгляд не менее высокопарно:
— Нам нечего скрывать! Пусть все знают, что движение объединения идет и будет идти до победного конца. И пусть мрачуны дрожат в своих замках! Слышишь, ты? — Он повернулся к Войте. — Передай своему хозяину, что ему недолго осталось устраивать свои световые представления и заседать на сессиях университета.
— Заседать на сессиях ты вполне мог бы вместо Глаголена, для этого нужна не голова. А вот развивать теорию предельного исчисления вместо Глаголена — тут одной задницы маловато будет, — сказал Войта, чуть оскалившись. Едва удержался, чтобы не врезать Достославлену за «слышишь, ты» и за «хозяина».
Глава 7
Достославлен посмотрел сверху вниз и произнес, обращаясь к присутствующим:
— Рабская душонка — защищать хозяина даже от своих освободителей…
— Это ты, что ли, освободитель? — фыркнул Войта. — Лакейская душонка: единственное стремление — сесть на чье-нибудь место и начать кем-нибудь понукать. Сто́ящая цель для северского движения объединения…
— Не смей своим грязным языком говорить о самом святом начинании чудотворов! — сурово сдвинув брови, изрек Достославлен. — Не думай, что здесь некому призвать тебя к ответу за оскорбление чудотворов Славлены!
А может, и не так глуп был этот Достославлен, просто ни во что не ставил публику, перед которой играл столь бездарно. Впрочем, и Литипа, и Трехпалый смотрели на это снисходительно.
— Уж не ты ли призовешь меня к ответу? — скорей устало, чем презрительно спросил Войта.
— А ты считаешь, у меня не получится? — удовлетворенно, сверху вниз улыбнулся Достославлен. И стоило обратить внимание на это удовлетворение, но Войта понимал хитрость как искусство обмана, а не как умение безнаказанно сделать подлость. И врезать Достославлену очень хотел. А потому предложил с усмешкой:
— Выйдем, проверим?
Войта был уверен, что Достославлен откажется, но тот неожиданно поднялся, будто только и ждал, когда ему дадут по зубам. А в том, что именно Достославлен получит по зубам, Войта не сомневался — слишком тот был мягкотелым.
На заднем дворе еще не стемнело, но было сумрачно — солнце давно скрылось за высокой стеной, окружавшей университет. Не двор был — дворик, там едва поместилась поленница, колода с воткнутым в нее топором, козлы для пилки дров и бочка с дождевой водой.
Достославлен имел гордый и уверенный вид, смотрел сверху вниз и ни слова не говорил — будто от переполнявшего его презрения. В дверях он пропустил Войту вперед, давая понять, что опасается удара в спину, — ничего больше не оставалось, как пройти первым, а заодно показать, что удар в спину пугает только плохо обученных слабаков.
Войта прошел на середину дворика и повернулся к Достославлену лицом — тот стоял на пороге, даже не спустившись на две ступеньки вниз. И Войта уже хотел рассмеяться над трусостью противника, как тот его ударил. Удар чудотвора, даже не очень сильный, выбивает воздух из груди, а направленный в лицо ломает шею. И в этом Достославлен оказался мастером — не убил, не покалечил, просто хорошенько толкнул. Войта опрокинул козлы и колоду, грохнувшись на них спиной, даже не сразу понял, что произошло, — не мог вздохнуть, не мог вскрикнуть от оглушительной боли, не мог шевельнуться…
Чудотворы не применяли свое смертельное оружие друг против друга — это считалось низостью, непозволительной ни при каких обстоятельствах, но по неписаным законам на удар можно (и нужно) было ответить ударом. И любой на месте Войты ответил бы Достославлену еще не отдышавшись, непроизвольно, не задумываясь. Любой — только не Войта.
Достославлен улыбался снисходительно, с презрением. И не уходил, глядя сверху вниз. От нехватки воздуха уже темнело в глазах, когда Войта наконец судорожно вдохнул — и тут же закашлялся от попавшей в горло крови. Кашель сделал боль невыносимой — и не в спине, которой Войта ударился о козлы, а в ребрах, простреливающей по кругу и парализующей любое движение.
— В следующий раз ты подумаешь, прежде чем глумиться над нашими начинаниями, — Достославлен сказал это негромко и назидательно.
Войта думал, что примирился с потерей способности к удару… Нет, не примирился — просто выбросил это из головы. И, стараясь не кашлять, не мог как следует вдохнуть и хоть что-нибудь ответить. Для энергетического удара не нужен вдох…