— Меня это выводит из себя.
— Прими к сведению: у меня здесь много врагов. И, не осмеливаясь выступать против меня, по крайней мере в открытую, они воспользуются возможностью уязвить меня через тебя. Замечу, что мордобой, поножовщина и прочие способы выяснять отношения, принятые в твоем кругу, здесь вызовут недоумение. Тут в цене словесные поединки и подковёрные игры.
— Я не силен в подковёрных играх.
— Зато без словесных поединков ты не можешь обойтись и минуты.
— Отчего же? Я, например, никогда не спорю с женой, — усмехнулся Войта.
— Это жена никогда с тобой не спорит. Но я рад, что отточенным на мне остроумием ты не пользуешься против женщин и детей.
Да, на него смотрели как на говорящую собаку. Иногда шептались за спиной, иногда хихикали, а иногда, переглянувшись, провожали взрывами хохота. Войта порывался обернуться, но его останавливало присутствие Глаголена. Пока тот не проворчал вполголоса:
— Не понимаю, как тебе хватает сил сносить столь оскорбительное к себе отношение…
— Вы же сказали, что мордобой здесь не в чести, — пожал плечами Войта.
Глаголен лишь закатил глаза и выругался одними губами.
В зале совета сияли сотни, а то и тысячи свечей, полированный базальт пола матовым черным зеркалом удваивал их число — и все равно зал казался мрачным и полутемным. Два ряда блестящих черных колонн упирались в далекий сводчатый потолок, ниши в стенах хранили глубокие тени, тени собирались в тонкой резьбе выступов, карнизов и капителей, и выяснению отношений со здешней публикой Войта предпочитал размышления о свойстве черного камня скрадывать свет. Над парадной дверью нависал узкий балкон с витиеватым кованым ограждением, подтверждая это свойство как нельзя лучше.
Сотни ученых мужей праздно шатались по всему залу, чопорно приветствовали друг друга, собирались в группы, вели разговоры, иногда громкие и горячие, иногда — глухие и скрытные. Глаголен, направляясь вглубь зала, раскланивался с равными и кивал в ответ на приветствия остальным.
Сзади раздалось издевательское:
— Интересно, сколько нынче стоит чудотвор с ученой степенью? Я бы купил парочку…
Шутка понравилась не только тем, к кому обращалась, — смех послышался сразу с трех сторон.
Назло Глаголену (чтобы в другой раз не ехидничал) Войта повернул назад и шагнул к шутнику — им оказался смазливый хлыщ в тоге магистра. Одного шага хватило, чтобы с его лица сползла уверенная усмешка.
— Тебе в самом деле пригодился бы чудотвор. — Войта подошел к хлыщу вплотную и толкнул бы его грудью, если бы тот не попятился, растерянно озираясь в поисках поддержки товарищей. — В качестве телохранителя, чтобы шутить без опаски.
— Как… как вы смеете… — выговорил шутник, бледнея и запинаясь.
— Но переплачивать за ученую степень не советую — никакого толку.
Посчитав, что вполне напугал хлыща-магистра, Войта поспешил догнать Глаголена.
— Мужик сиволапый… — прошипел хлыщ ему в спину.
Глаголен прикусил губы, расползавшиеся в усмешке.
— Согласитесь, это был именно словесный поединок, — заметил Войта.
— Не прикидывайся простачком, ты прекрасно знаешь, что такое словесный поединок… — Глаголен не удержался и издал придушенный смешок.
Чудотворы стояли особняком, в тени колонны, и издали бросались в глаза присутствующим. На прием явились только соискатели ученых степеней и их наставники, без телохранителей. Войта скользнул по ним взглядом и более туда не смотрел.
Глаголен нашел ученых с учрежденной им кафедры в дальнем конце зала, неподалеку от стола совета. И стоило попасть в поле зрения совета, как в их сторону тут же устремились два мрачуна в белых тогах.
— Глаголен, это и есть твой невольник? — бесцеремонно разглядывая Войту, спросил один из них, высокомерием и крючковатым носом напоминавший хищную птицу.
— Это правда, что ты научил его читать и писать? — поинтересовался второй, явно старавшийся угодить первому.
— Доктор Воен вышел из Славленской школы экстатических практик, где получил степень магистра, и случайно оказался у меня в замке. Но я рад этой случайности.
— Славлена — это деревушка в устье Сажицы, если я ничего не путаю? — поморщился хищный член совета.
— Славлена — это укрепленный город, — с вызовом сказал Войта. — А в школе экстатических практик подвизаются ученые со всех концов Обитаемого мира.
— И все эти ученые — чудотворы? — с отеческой улыбкой, за которой трудно было усмотреть издевку, спросил хищник.
— Да, все эти ученые — чудотворы, — кивнул Войта, не опуская глаз.