— Убить его ты всегда успеешь, — усмехнулся старший Очен. И, конечно, был прав.
Желание обладать двумя пуговичками, полученными Войтой от Глаголена, не толкнут Достославлена в объятья Войты — во-первых, Глаголен прав и в обвинение никто не поверит. Во-вторых, пуговички у Войты можно просто отобрать (а потому их следовало хорошенько спрятать).
«Безвыходное положение — это такое положение, простой и очевидный выход из которого нас почему-то не устраивает», — сказал как-то Глаголен. Вот он, простой и очевидный выход: уговорить Достославлена.
Войту перекосило.
Очен-младший явился, когда мать поставила перед Войтой ужин. Тот показал Очену кулак — чтобы не смел при матери заикаться об угрозе ее внукам.
— Если хочешь моего совета — я дам тебе совет, — начал тот.
Войта советов пока не просил, но покивал молча, потому что жевал.
— Я знаю способ, как уговорить Достославлена. Это очень просто. Нужно быть с ним искренним. Искренне просить, искренне уважать. Искренне заискивать. Искренне льстить. Понимаешь? Полюби его — и он твой!
— Очен, ты в своем уме? Искренне заискивать — это как? — спросил Войта, едва не подавившись.
— Тебе не доводилось соблазнять женщин искренней лестью? — улыбнулся Очен.
— Не припоминаю. Обычно я предлагал им деньги, и никакой лести после этого не требовалось.
— А жене? Жене ты тоже предлагал деньги?
— Жену мне вообще не приходилось соблазнять. На то она и жена. Разве нет?..
Очен снисходительно улыбнулся — понятно, его жена вертела им, как ей вздумается. Воспоминание о Ладне царапнуло больней, чем хотелось бы… Она всегда завидовала жене Очена, пышной красавице, но ей и в голову не приходило брать с нее пример. Войта не смог есть — отбросил ложку со злостью. И со злостью сказал:
— Достославлен не женщина, чтобы его любить или соблазнять. Я не могу полюбить его при всем желании. Тем более искренне. Я в принципе не могу искренне его уважать, неужели это непонятно?
— Притвориться у тебя не получится. Ты не умеешь притворяться. Потому я и говорю об искренности. В концепции созерцания идей есть посыл, позволяющий управлять поведением других людей. Он основан на так называемом «подключении» — когда твои чувства приходят в некоторое гармоническое соответствие с чувствами другого человека, создавая общие ментальные волны. И, подключившись, ты можешь постепенно направлять эти ментальные волны в нужное тебе русло.
— Очен… Никаких ментальных волн нет и быть не может, — оборвал его Войта. Он вообще-то не собирался просить Достославлена.
— Я понимаю, за одну ночь невозможно освоить столь сложную практику, но это и не требуется! Больше всего Достославлен хочет признания, в глубине души он совершенно не верит в себя, может быть даже презирает себя. Но он удивительно доверчив, стоит только его похвалить — и он расцветает на глазах. Его так просто сделать счастливым!
Войта едва не ляпнул, что Достославлен убил Трехпалого. Нет, несмотря ни на что, это пока следовало придержать при себе…
— Я не собираюсь делать Достославлена счастливым, даже если это очень просто, — проворчал он сквозь зубы, но Очен этого будто и не услышал.
— Он в самом деле ради друзей готов расшибиться в лепешку — тратить деньги, силы, время. Лишь бы его любили, лишь бы в нем нуждались! У него есть мечта — он хочет войти в историю. Ради этого он пишет стихи, потому что искренне уверен, что это единственная его сто́ящая способность. Тебя не трогает его наивность и непосредственность?
— Нет, не трогает, — ответил Войта.
— Жаль. Ты всегда был толстокожим. Ты хотя бы когда-нибудь кого-нибудь жалел?
Войта оглянулся — мать ушла в спальню, чтобы не мешать их разговору.
— Бывало… Вот отца, которого Достославлен сегодня выставил на посмешище.
— Не думаю, что он сделал это нарочно.
— А я думаю, что было именно так. Нарочно. И меня он хочет видеть только для того, чтобы потешится.
— Так почему бы тебе не пойти ему навстречу, Воен? Речь о жизни твоих детей! — Последнее Очен сказал шепотом, но Войте показалось — слишком громким.
— Я не ярмарочный шут — тешить Достославлена.
— Ты серьезно? Ты отдашь своих детей на смерть, лишь бы никому не кланяться? Даже твой отец перешагнул через себя, а ты не воспользуешься предложенной тебе помощью только потому, что Достославлен не столь достойный муж?
Едрена мышь, до смерти хотелось сказать, что Достославлен убил Трехпалого. Чтобы Очен оставил наконец свою восторженную жалость к его наивности и непосредственности.