— Так это… Обещал же расправиться с семьей…
— По-моему, доктор Воен городит чушь, — сказал длинный и злой. — Я думаю, он над нами просто смеется.
— Вообще-то мне не до смеха, — совершенно искренне проворчал Войта.
— Глаголен признался, что силой и угрозами заставил Воена молчать, — пояснил Достославлен. — И, я скажу, его рассказ был куда более подробным и красочным — злодей с радостью хвалился своим злодейством. А доктор Воен — не мастер говорить. Думаю, перед выступлением в суде нужно помочь ему подготовиться. Слышишь, Войта? Я напишу для тебя речь, тебе останется только выучить ее хорошенько.
Что, еще и выступление в суде? Сегодняшнего мало? Наверное, надо искренне поблагодарить Достославлена за заботу…
— Спасибо, господин Достославлен… — промямлил Войта, опустив голову.
Тот заулыбался, довольный собой. Гнида… Да, полюбить Достославлена было трудновато.
— Мне кажется, они не посмеют убить детей… — негромко высказался самый молодой.
— Еще как посмеют! — усмехнулся крепкий и серьезный. — Но дело, конечно, не в этом.
— Нельзя идти на уступки мрачунам! — уверенно заявил длинный и злой. — Они должны запомнить, что запугивать нас бесполезно.
— Йерген, тебе легко говорить, ведь это не твои дети остались в замке мрачуна, — повернулся к нему крепкий.
Едрена мышь, Йерген! Должно быть, сын ректора школы экстатических практик…
— Если мы не уступим сейчас, — продолжал тот, — в следующий раз мрачунам не придет в голову брать детей в заложники. А если уступим — поставим под угрозу жизни других детей. И необязательно это будут дети предателей.
Идею сделать магнитодинамику герметичной дисциплиной Достославлен воплотил в жизнь за несколько дней. И, похоже, сейчас он демонстрирует, насколько невыполнима задача обмена Глаголена на семью Войты. Осталось разрыдаться и смиренно спросить: «И что же мне делать?» Упасть на колени. Попрыгать зайчиком? После чего Достославлен явит миру чудо и разрубит все узлы разом. А, собственно, для чего это Достославлену будет нужно? Из тщеславия? Чтобы показать свое могущество? Верней, умение без масла влезть в любое отверстие…
Тот, между тем, смотрел на Войту выжидающе, со значением. Да, наверное, подошло время для смиренной просьбы, и Войта уже начал подбирать для нее слова, но не выдержал, обхватил лицо руками — лучше умереть, чем выговорить такое! Что там Очен еще говорил про искренность? Искренне уважать, искренне любить? «Стоит только его похвалить — и он расцветает на глазах»…
— Едрена мышь, ты же смог сделать магнитодинамику герметичной дисциплиной… — выговорил Войта. — Ведь смог! А это было не так-то просто! Что тебе стоит спасти моих детей?
Лицо у Достославлена едва не расплылось в счастливой улыбке, но он сдержался: сложил брови домиком и участливо склонил голову на бок.
— Войта, я не отказываюсь тебе помочь! Но я боюсь, что это невозможно! Ты же слышал, что говорит Йерген, а решение зависит от его отца.
— В замке Глаголена еще одиннадцать пленных чудотворов… Их можно было бы освободить, — добавил Войта. — Они-то никакие не предатели…
— Мой отец не пойдет на обмен, — злорадно сказал Йерген. — И я с ним полностью согласен. Мрачуны должны нас бояться. Если дать им возможность откупаться от нас, никакого страха мы не добьемся — они снова будут смеяться над нами и смотреть на нас свысока.
Вряд ли Йергена, а тем более его отца, интересовали смиренные просьбы Войты — их цели стояли выше целей Достославлена.
И что теперь? Достаточно ли было искреннего заискивания? Или все же необходимо упасть на колени? Достославлен все еще смотрел выжидающе и даже недвусмысленно указывал Войте глазами на пол перед пуфом… Гнида…
Войта непроизвольно сунул руку в карман, нащупав взятую с собой пуговицу. Будто от боли, сжал покрепче кулак. Что терять человеку, который будет мертв еще до заката? И если это спасет жизнь Глаголену, Ладне и детям, то не так уж и высока цена…
И Войта сделал это: неловко опустился с пуфа на коленки и выдавил:
— Я умоляю… Я умоляю спасти мою семью…
После этого можно было только умереть.
Друзья Достославлена поглядели на Войту с брезгливым презрением, только сам Достославлен, похоже, ждал именно этого, потому что не сумел скрыть сытого удовлетворения на лице. Войта ощущал лишь головокружение и дурноту — фигура Достославлена покачивалась и двоилась перед глазами. Ничего удивительного, он не спал уже третьи сутки и за последние два дня почти ничего не ел.
— Воен, вам это не поможет, — поморщился Йерген. — Можете ползать на коленях хоть до завтрашнего утра, биться головой об пол — решение не изменится.