Она терпеть не могла ковыряться в себе, но сейчас открылись кое-какие обстоятельства, и теперь иначе и не получалось, и она даже была такому вот внутреннему лицезрению отчасти рада: понять, а, возможно, и разобраться, что же с ней происходит, но и попутно, лишний раз прочувствовать в себе частицу неведомого, в который раз попытаться доходчиво, на пальцах, самой себе объяснить, что это за Сила? Как, почему? Откуда - она прекрасна знала, и была готова источник этот затоптать, загасить, ибо не видела в нём смысла с точки зрения той же пресловутой Идеи неприятия звёздной экспансии. Но вот что наполняло её конкретно, наполняло почти до краёв, продолжая, однако, прибывать и прибывать, как талая вода поверх мутного, уже растрескавшегося льда меж двух берегов, что звались сознанием и подсознанием? Что вот это? И каков там потенциал? Знать такое Ирме хотелось до одури, до дрожи, потому что ответов-то не было вообще никаких. Одни отголоски, ощущения и переживания, уводящие прочь от реальности и трезвых мыслей с таким же рассудком... А, может, и не надо ей знать? Какой в этом, опять же, смысл? Иногда такое знание не несёт ничего, кроме боли и поверженных основ чего бы то ни было.
Но она не могла не вспоминать и не дивиться тому, что с ней произошло. Что-то проникло тогда в неё, расталкивая, распихивая и просто гоня прочь остальное, что звалось ранее беспокойством, неуверенностью, завистью и прочим комплексом неполноценности, из которого и состояло её "я". Всё наносное и сейчас отмеревшее за ненадобностью, всё, чем она питалась и чем дышала до того момента, когда ощутила это Нечто, исчезло напрочь, ушло безвозвратно. А она, новая, поднялась и потрясённо замерла, внутренне прислушиваясь и цепенея от всего с ней происходящего, что на грани возможного и невозможного, оно и сейчас скорее ближе ко второму, нежели к первому, по глубокому её убеждению. Да что там! Полностью там, за гранью! И вот тут-то смысл имелся - сделать из неё недочеловека, с опустошённой душой и чёрным, как сама тьма, сердцем. Но получится ли - это мы ещё посмотрим. А в себе она была полностью уверена. Как и всякая женщина, помешенная на идефикс.
Ирма как-то сразу поняла, как и когда всё это с ней стряслось. Не в последнюю очередь из-за своего экстрасенсорного восприятия мира. Врождённого, что немаловажно. Энея задела её вскользь, походя, и послужила своего рода катализатором в бурлившем котле Ирминых эмоций. Но этого оказалось достаточно, чтобы Ирма возродилась, как из пепла. С новым восприятием и новыми ощущениями, но, главное, с той Силой, которой девочка невольно её одарила. У Баева, к счастью, всё было по-иному, и теперь он стал достойным защитником и где-то преемником, здесь же всё пошло наперекосяк - Ирма была другой, её внутреннее составляющее не имело ничего общего с внутренним потенциалом Кима. Ирма была одержима идеей полного неприятия звёздной экспансии как таковой и ничего, кроме этого неприятия, на горизонте уже не видела да и не хотела особо разглядывать. Ничего удивительного, что со временем идея эта стала не просто навязчивой, а самой что ни есть шизой, вплетённой в её сознание, как лента в косы. Ирма позволила себе одну неверную, но фатальную установку, зациклилась на ней и полностью ушла в себя. И теперь всё, что вокруг постулата этого она с присущей любой женщине целеустремлённостью наворочала, было для неё и логичным, и единственно верным, и самым важным. Она постепенно становилась сумасшедшей. И вот такая личность, то ли по прихоти судьбы, то ли проведению, но оказалась вдруг рядом с Энеей, вблизи источника. В нужном месте и в нужное время, как говорилось издавна. Там, на разгрузочной площадке ПРС-32 (Пересадочно-разгрузочной станции тридцать второго сектора), где Баев остановился, чтобы проследовать дальше, на Землю. Кто ж знал, что так всё сложится? Ирма и её команда были тут же, переводили дух после акции и ждали "добро" на последующий прыжок к Марсу, где находилась их основная база.
И вот тут, на этой ПРС-32, в неё и вошло и осталось уже навсегда ощущение сопричастности с чем-то глобально-непостижимым и буквально выворачивающим тебя наизнанку своим составляющим. Показалось ей тогда, будто чьи-то остро-леденящие, холодные пальцы проникли в неё и тут же коснулись обнажённого и совершенно беззащитного мозга, перебрали в мгновение ока все его нервные окончания, впитали через них, подобно губке, ставшим тут же податливым и рыхлым сознание, и убрались прочь так же внезапно и скоротечно, как и проявились загадочно и неведомо откуда только что. Ирма же будто оглохла и ослепла, стала подобной человеку, который случайно, невзначай прикоснулся к оголённому высоковольтному проводу, но который не только не расстался с жизнью, но жизнь эта для него совершенно неожиданно взошла вдруг на качественно иной уровень, на котором всё, что ранее было привычным, обыденным, насущным и приземлённым, значения особого теперь уже не имело. Ирма на глазах совершила качественный скачок, на который природе при других-то обстоятельствах потребовалась бы целая эпоха. Она с лёгкостью определила, откуда всё это исходило - от стоящего на соседней платформе спецмодуля СКБ. И буквально задохнулась от ненависти к этой службе и к тому, что эта Служба сюда, на Землю, в очередной раз приволокла, несмотря на всю их борьбу, старания и усилия. По какому-то наитию она решила дальше с группой не лететь, а последовать за модулем с этим. И не прогадала. И если потом Баеву потребовалось время, чтобы привыкнуть и осмыслить, прочувствовать до конца своё новое состояние и оценить сверхъестественные способности, то ей, Ирме Миллер, врождённому и только что спрогрессировавшему экстрасенсу и биоэнергетику, его почему-то не понадобилось вовсе (психика, что ли, другая, а с ней и конституция?). Она стала одномоментно тем, кем являлась на сегодняшний день, здесь и сейчас - во всеоружии, наполненной Силой до краёв и вдобавок полностью осведомлённой. В том числе и о личности самого Баева, и о том, откуда и как тот заполучил это дьявольское отродье. Она просто знала о всей подоплёке, совершенно не интересуясь подробностями, как и почему всё это к ней пришло наряду с основным и главным - с той неведомой Силой. Просто в неё вдруг каким-то образом вошло наравне с Силой и то, что стояло рядом, особо и не прячась. И тогда Ирма поняла: уберечь Землю от ока тьмы - её непосредственная миссия. В том, что это порождение самого дьявола, она не сомневалась ни капли. Потому что такое не дьявольским быть не может по определению. Если не изначально.
И сейчас, глядя на неуверенного и встревоженного Ника Велеса и вполне представляя, что тот обо всём думает, видя его насквозь, ей хотелось и плакать, и смеяться над тем, что Ника волнует, какие, в сущности, мелочи, незначительные пустяки. И она бы скорее всё же посмеялась. Если б не тот зверь, что не давал ей покоя...
Она вдруг подумала, а что будет, если выпустить его на свободу хоть на минутку. И тут же представила, как он выходит из неё, как напрягает и без того упругие мускулы и поводит острой мордой по сторонам. Внутренне всколыхнулась и... И чуть сознание не потеряла. Два звука соединились в один - вопль Велеса, полный ужаса, и утробное, глухое рычание. На излёте сознания Ирма увидела рядом с собой нечто остро-клыкастое и чрезвычайно опасное. Опасное смертельно, как только может быть смертельно-опасным то, что выпускается из тебя наружу, как давний кошмар. Пусть и выпускается-то на минуту. Но той твари, что живёт у вас внутри, на уровне подсознания, иногда уходя, но всегда возвращаясь, той минуты хватит за глаза. Чтобы доказать, наконец, кто тут настоящий хозяин...
И всё же, в отличие от Велеса, сознание Ирма не потеряла, осталась на самой грани, удержалась. И удержала за шкирку тварь, что из неё вырвалась вопреки всем законам, а главное, здравому смыслу. Но несмотря на всё это, тварь её слушалась, не в последнюю очередь благодаря тому, что наполняло Ирму, как перебродившее вино малоёмкий сосуд. Вином в данном случае являлась именно та Сила. Вот только Велесу от этого нисколько не было легче.
Когда возникшее из ниоткуда чудовище косматой глыбой вдруг прыгнуло на него, он только и успел что издать сдавленный вопль да прикрыться рукой, а потом провалился туда, где было тепло, хорошо и уютно, где не надо было ни о чём думать, где не было этого нереально-смертельного, где не было, наконец, Ирмы, с некоторых пор ставшей не пойми кем. Однако пребывал Ник в этом тёплом и уютном недолго. Стресс, отправивший его туда, за грань реальности, почти тут же и вернул обратно; уж слишком напряжены были нервы, чтобы позволить себе в данную минуту такую роскошь, как беспамятство. И первое, что он узрел, вернувшись из уютного и безопасного, была эта ведьма в обличии невзрачной, худой женщины с бледным, осунувшимся лицом. Только внешность-то в данном случае как раз и оказалась обманчива. В глазах её, холодных, равнодушных, стыло выражение презрительной снисходительности к ним, людишкам, что копошатся тут, у её ног. Ещё там проглядывала надменность и скрытая угроза всему, что может ей хоть чем-то помешать. Она сидела в кресле нога на ногу, с гордо поднятой головой, и небрежно оглаживала примостившуюся рядом бестию, наваждение из давних, полузабытых кошмаров - с огромной головой, ершистым панцирем вокруг шеи, вытянутым туловищем, под которыми прятались мощные лапы с остро поблёскивающими когтями. Глаза химеры были тускло-багровыми, в них, казалось, навечно застыли отблески пламени самого Ада. Ник содрогнулся, аж до мурашек, не в силах взгляда отвести от этого монстра, этого кошмара, непонятно как материализовавшегося здесь, в таком же материальном и осязаемом. Что до недавнего времени звалось их миром.