— А ты большевик, Стрельников, — зло сказал Паша, — ты большевик. Времена ему, видишь ли, не нравятся.
— Ладно, будет, — сказала Алла. — Нации имеют право на самоопределение.
— Нации… Знаем мы эти нации, — пробурчал Павел и вздохнул: — И так плохо, и так. Ладно, выпьем.
Мы выпили.
— Да нет, — возразил я неуверенно, — все хорошо. Смотрите, сколько всяких мест появилось. Тепло, уютно, сиди пей, все культурно. Не то что раньше в подъездах давились. Сейчас, наверно, “Агдам” и не купишь.
Павел подмигнул Алле.
— Я в подъездах не пила. — Длинные ресницы мягко прикрыли прекрасные обиженные глаза.
— Hey! you too, — уверяли со сцены два голоса, наложенные один на другой, — мужской и рыкающий женский.
В начале двенадцатого показалась Ксюша.
— У меня есть мечта, — выпалила она с порога.
— Говори, — сказал я, — облегчи душу.
Ксюша набрала полные легкие воздуха, скрестила пальцы и сказала торжественно:
— Хочу быть Снегурочкой! Новый год будем встречать в метро.
С минуту висело молчание, мешаясь с табачным дымом, который клубился, извивался над столом голубоватыми распущенными лентами, принимая очертания тайских драконов, потом кто — то спросил:
— В каком смысле?
— На Новый год я хочу нарядиться Снегурочкой и всю ночь ходить по Москве. Разве плохо? Идти по городу и всем прохожим дарить подарки, вы только представьте… Только Дед Мороз нужен.
— Интересно, — сказал Паша, бросил в рот сигарету и потянулся к свечке прикурить.
— Что ты? — испуганно вскричала Ксения и прикрыла свечку прозрачно — бледными руками. — Не знаешь, что ли? — Она смотрела на Павла округлившимися от ужаса глазами. — Нельзя от свечки прикуривать. Когда от свечки прикуривают, альпинист погибает. — Отражения белого огня, как пантомима, трепетали в ее зрачках.
— Где, в смысле, погибает? — спросил Павел. Сигарета свесилась у него изо рта, приклеившись фильтром к нижней губе.
— В горах погибает, — растолковала Ксения. — Если он в горах только.
— А — а, — протянул Павел облегченно. — Я думал, вообще погибает.
— Нет, в горах, — повторила Ксения. — Если альпинист в горах находится.
Мы молча смотрели на Ксению. Конечно, никто из нас не желал альпинистам ни гибели, ни каких — либо напастей.
— Просто не надо ничего делать, если не знаешь, — сказала Ксения. — Только и всего.
— Правильно говоришь, — сказал я. — Ничего не надо трогать. Пусть все идет как идет.
Взмокший барабанщик вскинул голые руки и обрушил вниз град ударов. Прожекторы с высоты потолка пускали вниз — на столы и на пол — пучки многоцветных лучей.
Поначалу я не придал значения этой мечте, но немного инфантильная затея воплотилась быстрее, чем я закончил пятьдесят девятую страницу своего диплома. Впрочем, до беды было еще далеко: Ксения чуть слышно подпевала музыкантам и качала ногой в такт.
— No job, no money… — Певица стучала об пол толстой подошвой желтого ботинка и встряхивала проводом микрофона. Из длинных рукавов ее балахона выглядывали только кончики пальцев, как у беспризорника, забравшегося во взрослый пиджак. Во время проигрышей, когда не надо было петь, она обращала взгляд к худощавому гитаристу, и они нежно улыбались друг другу.
— Согласен, — заявил Паша. — Будем ездить по Москве и всем дарить подарки. Ты как? — Он повернулся ко мне.
— Не ездить, а именно ходить, — немедленно поправила Ксюша, — в этом весь смысл.
Соседняя компания взорвалась хохотом, одна девушка в вязаной кофточке, надетой на голое тело, отвернулась и прыснула на пол какой — то жидкостью. Мы все на нее посмотрели.
— В этих словах есть доля правды, — ответил я уклончиво.
Музыканты отыграли программу и укладывали инструменты. Случайную тишину тут же замазали звуками из колонок, замаскированных в стенах. Несколько танцевавших прошли мимо нас, покачиваясь, на свои места. Девушка в вязаной кофточке оступилась и упала бы на пол, но Паша успел подхватить ее за талию и, не поднимаясь со стула, бережно поставил на ноги. Она осмотрела каждого из нас с неопределенной улыбкой. Вероятно, у нас был такой безнадежный вид, что она сказала Паше прямо в унылые глаза:
— Что, не живется?
Девушка оглянулась, взвизгнула и вскинула обнаженную руку — она была пьяна. Ксения встала из — за стола и направилась в уборную.
— Убей альпиниста, — сказала Алла, задумчиво глядя на свечку. Голова ее лежала на ладони, далеко отставленный локоть упирался в стол, и на лбу, между бровей, лежал мертвенный восковой блик.