Что ж, это был запоздалый подарок. Хотя почему запоздалый? Он был подарен вовремя, вот только дарителя и адресата уже не было на свете.
Вот так — то никак не хотела заканчиваться эта невеселая история, главный герой которой почему — то ошибся, когда подумал, что мог бы рассчитывать на нечто большее, чем дырявая крыша отцовского дома. Хотя большего, наверное, не бывает. Кажется — стоит только протянуть руку, развернуть ладонь линией жизни и судьбы небесным лучам, и кто — то вложит в нее счастье, долгое, как сама жизнь, и оно вправду будет длиться, и ничего не изменится.
В редакции несмотря на конец рабочего дня было шумно: плескались веселые голоса, бормотало радио, в открытую дверь какого — то кабинета надрывно гудел принтер, с безнадежным упрямством трещали телефоны, пищали компьютеры, и только зеленоватый ковролин скрадывал звуки торопливых шагов и случайно упавших предметов. Я отправился прямо к своему редактору и шел по коридору, бросая приветственный жест в проемы прозрачных дверей.
Редактор сидел на столе и смотрел по маленькому телевизору футбольный матч. “Динамо” на своем поле вяло душило “Аланию”. Он обернулся, взглянул на меня мельком и не глядя протянул руку.
— Уже приехал? Сейчас поговорим. Куда ты бьешь, придурок счастья! — заорал он и спрыгнул со стола.
— Человек играющий, — сказал я.
— Погоди три минуты, скоро перерыв, — попросил редактор и снова взгромоздился на стол.
Разноцветные фигурки бегали среди луж по раскисшему полю, сбивая дерн набухшими бутсами. Промокший мяч летал тяжело и низко, как перекормленный лебедь.
Наконец фигурки прекратили бегать и, понурив головы, потянулись с перепаханного поля. Редактор тяжело вздохнул, нащупал пульт, и экран погас, смиренно пискнув. Редактор посмотрел на меня и хлопнул себя по колену.
— Ну, что интересного? — спрашивал он, увлекая меня обратно в коридор. — Слыхал, что Самсонов сказал в Думе? Умора. Люда, Люда! — кричал он через плечо в открытую дверь. — Сбрось мне “Зоопарк”. Рассказывай. Как там, в Крыму? Ты в Крыму, по — моему, был.
— В Туапсе, — поправил я. Правду мне говорить не хотелось.
— Это где у нас Туапсе, в Крыму ведь? Или это уже не у нас? Нет, не в Крыму? — бездумной скороговоркой трещал редактор.
— На Кавказе.
— На Кавказе, в Крыму. — Он махнул рукой.
Его голова всегда была забита одновременно всякой всячиной, потому — то он все успевал.
В буфете было много людей, нам пришлось даже выстоять небольшую очередь. Перед нами стояла какая — то девушка с зелеными волосами. Кто она была такая, я не знал. Редактор подул на ее волосы и довольно засмеялся. Под напором воздуха волосы взметнулись, разошлись, приоткрыв темные корни, и через секунду вернулись в прежнее положение. Девушка купила банку “Швепса” и отошла, так и не заметив шутку редактора.
Мы взялись за кофе, и я в самых общих чертах рассказал ему всю историю. Говорил я долго. Я рассказал о вертолетчике и о том, как лущат кукурузу в эмалированный таз, — обо всем. Может быть, что — то я и забыл, но суть изложил верно. Редактор, уткнувшись в стол, слушал не перебивая — такое с ним случалось редко.
— Неужели в наше время еще встречаются такие люди? — усмехнулся он.
— Такие люди встречаются в любое время, — ответил я холодно, и мы надолго погрузились в молчание.
— Жалко, — сказал наконец редактор, потерев ладонью лицо, и посмотрел в пустую чашку, словно собираясь гадать на пресловутой гуще. — Это нам не подойдет.
— Почему? — спросил я.
К столику подошла наша буфетчица, обмахнула стол мокрой губкой и заменила пепельницу.
— Чего писать о мертвых? — нехотя произнес он.
Мы опять помолчали.
— Там гномы в горах живут, — зачем — то сказал я, — под землей. Они времени не теряют.
— М — м, — кивнул он и перевернул в пальцах чайную ложечку. — Интересно.
Я вышел на улицу затемно. Еще несколько раз мне попались рекламные щиты с Ксенией — теперь я обходил их стороной.
— Ничего — ничего, — твердил я заклинание, доставшееся мне по наследству.