Перед станционным мостом белел наш километровый столб. «6541» – до Москвы. Мы скатились на великах с насыпи и погнали по ровной, как стол, сумрачной степи.
Когда рассвело, дождик стих. Туман рассеивался над рекой, цепляясь за мокрые кусты. Клев был отличный, только поспевай таскать.
Венькин поплавок подрожал и пошел вниз плавно и плотно. Соменок дергает; сазан водит; гольян тащит слабо; это было не то. Удилище согнулось: подсек он правильно. Я испугался, что отломится тонкий бамбуковый кончик (покупное барахло), и шагнул перехватить леску руками. – Брось! – закричал он. Здоровейнейшая рыбина выскочила и затрепыхалась, блестя. Чебак был огромный – сантиметров на сорок. – Ого! – закричал Венька. Я поймал больше в то утро, но таких здоровенных чебаков мне никогда не попадалось.
— Венька же в Ольку Негинскую влюблен, – сказал я и засмеялся. – Венька, влюблен ведь, да? – Он посмотрел затравленно. Пацаны молча лыбились. – Дурак ты, Алеха… – сказал он. – Записочки пишет! – закричал я. Теперь уже все смеялись. Венька стоял красный и озирался. Дьявол его дери. Таскай его записочки. Что я, не человек, что ли. Я сам в нее влюбился.
Я прислонил велосипед у крыльца и вошел не постучав. Они обедали. – Алеха, выдь на минутку, – сказал я. Они удивленно посмотрели; посмотрели внимательнее.
Я вынул из багажника «Одиссею капитана Блада» и протянул ему. Достал из кармана отцовскую старую трубку, мы вдвоем курили ее, и тоже протянул. – Ты… чо… – сказал он, лицом уже понимая. – Все, – сказал я, и он стоял, опустив голову, с книгой и трубкой в руках. – Когда?.. – спросил он.
Грузовик с двойным контейнером стоял во дворе на солнце. Солдаты из части помогали отцу носить вещи. Потом отец сел в кабину, весело помахал нам рукой и поехал на станцию.
– Ну, слава богу, – сказала мама.
Я взял модель клипера, черный деревянный маузер с красной рукояткой, пачку мелкокалиберных патронов и пошел к Алехе.
Он с мокрыми глазами отвернулся и высморкался. – Может, поживешь пока у нас? – спросил он. – Хоть четверть кончишь, а?
Провожало нас человек пятьдесят. Городишко-то крохотный, все друг друга знали. Всем было весело. Кроме нас, наверное. Подошел поезд. Мы с Алехой смотрели друг другу в глаза, не зная, как себя вести. Обняться мы стеснялись. Мне было странно, что я спокоен, и спокойствие от этого было необычное. Только внутри мешала какая-то затрудненность, не шли слова. – Пиши, Венька, – сказал Алеха. – Как приеду, сразу напишу, – сказал я. – Ну, залезай в вагон! – весело закричал отец. Я стоял у окна и смотрел на Алеху. Он бежал рядом с вагоном. Он бегал лучше всех в классе. В конце перрона он начал отставать, хотя бежал уже как на сто метров. Я смотрел вслед поезду, пока красные огоньки последнего вагона не скрылись за поворотом на мост. Толпа разбредалась, переговариваясь. Дома я закрыл дверь в свою комнату, сел на стол, посмотрел на клипер и заплакал. Я плакал как ребенок, честное слово. Сидел так и плакал.
3. Стихи, написанные в семнадцать лет.