Все это Степан видел уголком глаза, поскольку брат продолжал прижимать его голову. Еще он услышал винтовочные выстрелы снизу, но они совсем быстро прекратились.
И вообще все окончилось быстро. Борис внимательно оглядел расщелину.
– Ну что ж. Аккуратно, качественно, в срок. Можем спускаться.
Как позже узнал Степан, домик с сарайчиками представлял собой делянку кечвегов. Таких делянок было множество в лесистой части гор, здесь запасали и сушили грибы, солили мясо, собирали другие съедобные припасы.
Сейчас, когда племя выгнали в горы и оторвали от привычного заработка, делянки использовались особенно активно.
– Сволочи… сволочи… – цедил Борис, обследуя территорию.
Четверо кечвегов на столбах были мертвы. Степан даже не стал подходить – было видно, что перед смертью их терзали и калечили.
Еще двоих нашли в доме – живых, но сильно избитых и напуганных до крайности. Они даже говорить толком не могли.
Борис сел на корточки перед кечвегом, который показался чуть менее пострадавшим.
– Знаешь меня?
Кочевник неуверенно кивнул, с настороженностью вглядываясь в лицо неожиданного гостя.
– Я ищу командора Синбая. Он цел?
– Он в безопасности вместе со своей матерью, – кивнул кечвег.
Лицо Бориса посветлело.
– Я несу хорошие новости.
Взгляд кечвега скользнул по фигурам сангров, прохаживающихся по двору, потом задержался на лице Степана. В глазах кочевника появилось замешательство.
– Они тоже искали вождей, – проговорил он наконец. – Они убивали нас потому, что мы отказывались отвечать. Мы не сказали им ничего.
– Слушай внимательно. – Борис сжал его руку, испачканную засохшей кровью. – Я понимаю, ты опасаешься вести нас в племя. Сейчас вы оба придете в себя, вас чуть подлечат. Потом берите казачьих лошадей и скачите к Синбаю. Скажите, мы ждем здесь. Пусть сам решает, как поступать. Ты понял меня?
– Что ты хочешь сказать командору? – спросил кечвег, с трудом шевеля разбитыми губами.
– Король Хеленгара может в ближайшие дни остановить войну и вернуть вам пустоши. Я расскажу, что от вас требуется. Но мы должны встретиться без промедления.
…Степан стоял у костра. Здесь же лежал тот человек в синих широких штанах, которого он увидел первым. В боку у него темнела солидная дыра от меткого выстрела из сангрийского ружья. Его ноги в сапогах лежали в углях и дымились, источая едкую вонь.
Он и в самом деле был негром. Все двенадцать казаков, убитых на делянке, оказались темнокожими.
– Боря, а казаки – тоже пограничники?
– С какой стати? – раздраженно отозвался Борис. – Казаки – это казаки. Обычные наемники, они тут сто лет зовутся казаками.
– А почему они негры?
– Да какая разница, кто в тебя стреляет – негр или эскимос? Не о том думаешь, Степа.
– Ты расстроен, что погибли люди?
– И этим тоже. Но еще больше я расстроен, что наемники уже встряли в войну и прочесывают горы. Я надеялся, что до этого еще далеко. Пролилась кровь, Степа. Все стало в разы сложнее! Собери-ка лучше их оружие и отнеси в дом, если делать нечего.
Вскоре из дома показались оба уцелевших кечвега. Сангры помогли им оклематься, использовав какие-то свои средства.
– Готовы? – спросил Борис с утвердительной интонацией.
– Мы решили, что ты можешь поехать с нами, – ответил кочевник. – И твой брат – тоже. Так будет быстрее. Но эти чужаки должны остаться здесь.
– Но они мне нужны! А кроме того, они пригодятся, если наткнемся на еще один казачий разъезд.
Кечвег задумался, но ненадолго.
– Они могут сопровождать нас до Рыжей Гряды. Дальше мы их не проведем, там повсюду наши дозоры. Пусть старейшины решают, пускать ли их в племя.
– Годится, – кивнул Борис. – Значит, отправляемся немедленно.
Степан не знал, откуда у него взялись силы, чтобы выдержать остаток пути. Вернее, это был не остаток, а просто новый долгий путь, растянувшийся на всю ночь.
Каррауны действительно прекрасно держали дорогу на косогорах и впадинах. Даже не спотыкались.
Чтобы группа не разбрелась в темноте, кечвеги держали факелы. Вся эта изнуряющая ночь превратилась для Степана в бесконечное дрожание двух желтых огоньков впереди. Чтобы не уснуть и не свалиться, он пел про себя марши. Сначала «Марш авиаторов», потом «Эй, вратарь, готовься к бою», затем что-то революционное. Маршей он знал немного, поэтому приходилось повторяться по многу раз.
Еще он жевал птичий сыр, который имел свойство бодрить на несколько минут. Но в конце концов осточертел до невозможности.