– Тебе было опять очень надо, – не выдержал Степан.
– Я валялся на камнях среди обломков. Еще не мертвый, но уже одной ногой в аду. Вокруг сновали пустынные ящерицы, нюхали мою кровь и ждали, когда я перестану шевелиться. И на помощь рассчитывать не стоило. Но мне помогли. Каким-то чудом рядом оказалась дозорная пара племени кечвегов. Они заметили дым и подошли. Потом доложили старшим.
Скажу прямо – никакого интереса связываться со мной им не было. Они видели обломки, они рассмотрели мою форму. Им следовало оставить меня подыхать, от греха подальше. Но вождь велел взять меня и ухаживать, как за дорогим гостем. Должен сказать, не всякое медицинское светило взялось бы выхаживать ту отбивную, в которую я превратился. Но они подняли меня на ноги довольно быстро – одними лишь травками, настойками и примочками. Молодой я был, крепкий еще. Сейчас бы так легко не отделался…
– Вождь, племя… ты прямо как герой из вестерна.
– Да никакого вестерна, сплошная проза жизни, Степа. Кстати, там не вождь, а командор. И кечвеги – далеко не индейцы. Это народ-промышленник. Их поселок – передвижной металлургический завод. Они берут металл из старых развалин, переплавляют, продают – этим и живут. А развалин там много. Целые поля руин.
– Короче, ты им теперь обязан, – напомнил Степан. – И что же им грозит – рейд бледнолицых?
– В каком-то смысле да. Правительство хочет очистить пустоши. Буквально выжечь огнем все живое. И если я «возьму отгул», а затем план военной экспедиции сорвется – любому кретину будет ясно, откуда ветер дует. Я же не просто пограничник, Степа. Напоминаю – я сотрудник оперативного бюро. За нами приглядывают с особым усердием.
– Это почему?
– Потому что много неофициальных сомнительных контактов. Много недокументированных секретов. Много соблазнов, наконец. Мы ходим по лезвию бритвы. Чуть покачнулся – и пропал. Надеюсь, ты понимаешь, что мне нужно железное алиби. Ну, я убедил тебя хоть немного?
– Хм… немного – да. Ну, совсем немного.
– Три тысячи человек, Степа. Мужчины, женщины, дети. Все они хотят жить. Но могут умереть в одночасье, хотя ни в чем не виноваты. Стоят их жизни твоих неудобств в пути?
– Ого! Не ожидал от тебя такого пафоса!
– Ну, почему же пафоса?
– Ты бы видел себя со стороны, Боря. Всякий раз, когда мы говорили о понятиях вроде «долг чести», «порядочность», «ответственность перед обществом», ты поднимал меня на смех. Ты – прагматичный сукин сын и всегда таким был. Ты никогда не ставил абстрактные ценности выше материальных. Когда я жертвовал свой товар в детские дома, ты крутил пальцем у виска. И вдруг у тебя проклюнулся «долг чести»…
– Ну, не совсем так. Все-таки моя жизнь – ценность довольно материальная, как ты считаешь? И сейчас я за нее плачу.
– Я считаю, что задуманная тобой авантюра едва держится на плаву. Весь этот план развалится от малейшего толчка. И что тогда, Боря? Что с нами будет?
– С тобой – ничего. А я… ну, постараюсь выкрутиться.
– Может, стоит заранее продумать пути отхода?
– Они не понадобятся, брат. Все, что от тебя нужно, – жестко соблюдать правила игры. Не отступать ни на шаг. А правила я сейчас тебе изложу. Они простые. Готов слушать?
– Не очень. Голова пухнет, если честно. Может, передохнем?
– Отличная мысль! – просветлел Борис. – Тем более брат Степа принес мне столько гостинцев. – И он восхищенно погладил баночку с паштетом.
– Э-э, а вот это, я считаю, – форс-мажор! – Борис похлопал брата по животу.
– Что опять не так? – вздохнул Степан, уже переодетый в форму и оглядывающий себя с некоторым удивлением.
– Отрастил ты мамон – такой, что мой ремень не сходится. Надо дырку прокалывать.
– Так прокалывай! Извини, фитнес-клуб не успел посетить перед поездкой.
– Сразу видно, никакой ты не опер, а крыса тыловая. И что делать?
– Кто-то, помнится, говорил, что план у нас железный, и ни одна гадина не подкопается.
– А может, и ничего… – продолжал Борис, критически разглядывая Степана. – Знаешь, ты только при ходьбе живот втягивай, ладно? А ляжешь в койку – там вообще видно не будет.
Они подошли к «спиртовке», раскаленной от жары. Пахло от машины странно – чем-то деревенским, лошадиным.
– Она у тебя на дровах, или ты ее сеном кормишь? – съязвил Степан.
– На древесном спирте. Повторю – на древесном, то бишь метаноле. Смертельный яд.
Степан фыркнул от возмущения – неужели Борька всерьез предупреждает его не лакать спирт из бака? А тот продолжал как ни в чем не бывало: