Потом Степан нашел в себе силы подняться. Наверху темнел на фоне неба дом, похожий на маленький дворец. Стало быть, все получилось. Врата выбросили Степана в сотне шагов от жилища Тимура… прямо на гору мусора. Спасибо тебе, плачущий проводник, что ты такой грязнуля…
Борис нашелся неподалеку. Он лежал с закрытыми глазами. И только шумное хрипящее дыхание говорило, что он пока жив.
– Ну, пойдем, братишка. Ты говорил, что эти люди – волшебники. Они нам помогут, так ведь?
Взвалив на себя обмякшее тело Бориса, Степан двинулся вверх по склону. Он не понимал, откуда у него еще берутся силы. Каждое движение давалось через боль.
Взмокший и трясущийся от изнеможения, он положил Бориса возле ворот. Несколько раз ударил по ним кулаком, но массивные бруски поглотили звук в себе. Тогда он взял булыжник.
– Эй, дурной, не ломай дверь! – закричал кто-то сверху.
На крыше дома замаячила фигура охранника.
– У меня раненый!
– Вижу! Стой тихо!
Почти сразу загрохотали засовы, тяжелая дверь открылась. Вышли двое – в черной форме, с короткими иностранными автоматами. Взяли Бориса, как мешок, понесли внутрь.
Степан шагнул было за ними, но его очень решительно остановили:
– Тебе нельзя!
Степан сел на траву, уронив голову. Он был полностью опустошен. Ни сил, ни мыслей, ни желаний.
Он так сидел долго – наверно, несколько часов. Иногда выключался, и в голове проносились какие-то тревожные, пугающие сны. Потом вновь открывал глаза, видя все то же серое небо, глухой забор, закрытые ворота.
Наконец стало настолько плохо, что не осталось терпения.
– Эй! – крикнул Степан охраннику, торчащему на крыше. – Принеси поесть! У меня есть золото.
Охранник некоторое время разглядывал его, словно раздумывал. Потом исчез из поля зрения.
Опять грохнули засовы на воротах. Вышел пожилой узбек в шелковом халате, в очках и легкомысленной желтой бейсболке. Он бросил перед Степаном пакет. Внутри была пластиковая бутылочка с минералкой и лепешка.
– Уезжай, русский. Тебе тут уже нечего делать. Утром отсюда пойдет машина. Садись на нее – и уезжай.
– Я не уеду, пока не узнаю, что с братом.
– Ну, дело твое. Хочешь, поменяю твое золото на доллары?
– Смотря по какому курсу.
– Тебе ли беспокоиться о курсе, бедолага? Какой скажу – за такой и возьмешь. Куда ты здесь с этим золотом? Не волнуйся, нормальный курс. Сколько у тебя золота?
Через несколько минут Степан избавился от увесистых кошельков с золотыми талерами Клондала. Теперь у него были доллары – пухлые пачки, перетянутые резинками. Всего оказалось почти двести пятьдесят тысяч, но никаких эмоций это не вызвало. Деньги и деньги…
Уже подступал вечер, когда ворота снова приоткрылись. Кто-то из охранников бросил перед Степаном армейскую плащ-палатку.
– Укройся, русский, ночью холодно.
Действительно, было холодно. И плащ-палатка мало спасала. Но в эту ночь Степан спал так крепко, как никогда не спал. Он отключился и выпал из мира. Ночь пролетела без снов и тревог.
Наступило промозглое туманное утро. Степан выпутался из-под отсыревшей плащ-палатки, кашляя и шатаясь. Сон почти не принес отдыха.
Вскоре грохнули открывающиеся ворота. С мягким ворчанием на дорогу выкатился грузовик с затянутым брезентом кузовом.
– Уезжай, русский, – сказал охранник. – Следующая машина только завтра будет.
– Что с моим братом? Я хочу его видеть.
– Не увидишь. Тимур сделал все, что смог. Как будет, так и будет. Уезжай. Ты здесь никому не нужен.
– Я не уеду, пока не увижу брата – живого или мертвого!
Охранник тихо и непонятно выругался. Потом что-то крикнул шоферу и ушел.
Степан сел на траву, закрыв глаза. Он услышал, как закрываются тяжелые ворота. Машина так и стояла на дороге, тарахтя двигателем.
Потом снова что-то грохнуло, заскрежетало – в воротах распахнулось небольшое смотровое окошко.
– Эй, русский! Ты хотел видеть брата…
Степан вскочил, бросился к окошку. Какое-то время метался взглядом по двору, пока не увидел Бориса. Тот сидел в кресле-каталке на крыльце дома. Выглядел он паршиво – осунувшийся, скрюченный, с серой кожей и потухшими глазами.
Но он все еще был живой. Над спинкой кресла нависала рамка из железных трубок. На ней свернулось клубком какое-то бесформенное существо с желто-розовой блестящей кожей. Его свисающие щупальца уходили Борису под одежду. Похоже, Тимур использовал один из своих таинственных методов, про которые упоминал Борис.
– Борька, держись! – закричал Степан. – Я здесь! Я вернусь за тобой!
В следующую секунду окошко с грохотом закрылось.
– Уезжай! – послышалось из-за ворот. – Сейчас уезжай!
В кузове грузовика Степан привалился к какому-то мешку и закрыл глаза. Изможденное тело требовало покоя.
Мелькнула мысль, что надо бы зайти в дом Амира – рассказать его близким, что и как произошло.
«Нет. – Степан затряс головой. – Сейчас не могу. Ничего не могу».
Степан сидел за столом на своей кухне и ел обычную вареную картошку с котлетами. Еще были соленые огурцы, зеленый лук, небольшой графин с водкой.
Людка сидела напротив и молчала. Она рассматривала лицо мужа, словно видела его в первый раз. То и дело ее взгляд останавливался на шраме, оставленном кнутом бандита-кочевника.
Ее молчание было тяжелым, но Степан так хотел есть, что пропускал это мимо себя, сколько мог.
Наконец он отложил вилку.
– Люська, прости. Я не знал, что так задержусь.
– Замолчи. Не говори ничего.
– И я тебе соврал.
– Молчи, говорю. Я уже поняла, что никакого бизнес-тура не было.
– Да, не было.
– Я же знаю – ты Борькины проблемы решал, да?
– Ну… да.
– С ним все хорошо?
– Не совсем. Но проблем больше не будет. Я уже никуда не денусь. Прости меня.
– Не извиняйся. Я тебя знаю. Ты делал то, что должен.
– Ты, наверно, думала черт знает что.
– Ничего я такого не думала, успокойся. Главное, что ты дома.
Степан махнул рюмку водки, взял сигарету, телефон и вышел на балкон. Набрал номер Чепеля.
– Ау, болезный!
– Степа? – Голос Марика был почему-то испуганный. – Ты куда-то пропал совсем…
– Я в порядке. Деньги при мне. Я знаю, что срок залога истекает сегодня, но потерпи до завтра, ладно? У меня никаких сил нет, я только что с самолета.
– Ну… как скажешь.
– Завтра увидимся.
В коридоре его перехватил Дениска.
– Пап, ты чего привез? Показывай!
– Ну-у… привез кое-что. Забыл на вокзале, завтра покажу.
– А чего у тебя болячка на щеке? – Из детской выскочила Маринка.
– На меня динозавр напал. Но я убежал.
– Ты обманываешь! Динозавров не бывает!
Свежие хрустящие простыни, мягкая подушка, запах шампуня от Люськиных волос – все это несколько стесняло. После длинных ночей, проведенных на соломе, на земле, в потной одежде, Степан ощущал себя недостаточно чистым и гладким для такой роскоши.
Впрочем, это быстро прошло. За какие-то пятнадцать минут. Он крепко уснул, обняв подушку, и снова сон был быстрый, спокойный, без малейших тревог.
…Проснувшись в девять утра, Степан первым делом устремился под душ. Потребность снова отскоблить себя от макушки и до пяток была просто неудержимая, хотя еще вчера он проделал это трижды.
Оделся во все чистое и отглаженное, побрился, пригладил волосы. Взглянул на себя в зеркало и с усмешкой покачал головой. Он так и не стал тем ухоженным мягким купчишкой, каким видел себя раньше. Появились какие-то складки на лице, глаза стали строгими, колючими, да еще и шрам…
Что ж, для полной реабилитации потребуется время. А сейчас надо торопиться.
Через полчаса он выруливал со стоянки на проспект на своем автомобиле. От давно забытых ощущений на лице Степана невольно расползлась широкая улыбка.
Как же это здорово, когда под тобой удобное кресло, когда колеса нежно шуршат по гладкому асфальту, а не грохочут и подпрыгивают на камнях, когда двигатель мягко, почти неслышно урчит, а не дребезжит, норовя заглохнуть…