– Я в курсе, что она не моя мама, – заметила Натали и указала на плакат, свисающий со стены. – И я не хочу быть этой Натали. Ясно? Просто… если бы у тебя родители были в разводе, ты бы понял.
– Между прочим, наш папа умер, – сказала Эмма. – И нам тоже хочется, чтобы всё было по-другому. Мы знаем, каково это.
Чез удивлённо уставился на сестру. Она говорила негромко и сдержанно. До сих пор Эмма не часто выступала миротворцем и проявляла сочувствие. Это была роль Чеза. Неужели Эмма тоже скучает по папе, хотя была совсем маленькой, когда он погиб, и толком не помнила его? Неужели сегодня буквально всё будет наводить Чеза на грустные мысли?
«Да – если мы не найдём маму», – подумал он.
– Можешь поискать по картинке, Натали? – спросил Финн.
– Конечно, – ответила та, встряхивая головой с таким видом, как будто отбрасывала весь этот разговор. Натали полезла за телефоном в карман. – Нужно сделать фотку, а потом… – Она занесла мобильник над плакатом – и опустила руку. – Ох. Я всё время забываю. Мой телефон здесь не подключается к интернету. – Натали закусила губу и, прищурившись, посмотрела в пространство. А потом схватила под мышку ноутбук и плакат и спрыгнула с постели. – Пошли. В мамином кабинете есть сканер. Это будет быстрее всего. – И она вышла, прежде чем Чез, Эмма и Финн успели напомнить ей, что кабинет в этом доме принадлежит не её маме – никто не гарантировал, что там есть сканер.
Они вновь надели рюкзаки и зашагали за ней.
Спустившись, они обнаружили Натали, которая стояла перед внушительной деревянной дверью, украшенной затейливой резьбой. Ничего подобного в кабинете у настоящей госпожи Моралес не было. Деревянные животные, птицы, листья (и лица? вопящие лица?) внезапно напомнили Чезу Народный зал, где проходил суд над его мамой. Поэтому Чез не сразу понял, что Натали беспомощно крутит дверную ручку туда-сюда.
Кабинет был заперт.
– Ничего себе! – покачала головой Натали. – Она запирает дверь, даже когда знает, что я дома одна?
– И что дом окружён сторожевыми вышками, – добавил Финн.
– Может быть, другая госпожа Моралес прячет ключ там же, где твоя мама? – предположила Эмма.
Натали бросилась на кухню и вернулась с блестящим ключом.
– Точно, – сказала она. – Такая же банка из-под муки, такая же ленточка на ключе. Почему они здесь так похожи на нас – и в то же время совсем другие?
Натали пыталась говорить весело, но почему-то опустила голову и ни на кого не смотрела.
«Натали не смотрит на нас, потому что сдерживает слёзы?» – подумал Чез.
Он видел интервью с двойником собственной мамы – Кейт Густано, – когда та умоляла отпустить похищенных детей. Чез тогда чуть с ума не сошёл. Наверное, Натали было ещё тяжелее. Встретить судью Моралес, обнаружить потрясающее сходство со своей мамой – и в то же время знать, что судья ужасный человек.
Натали отперла дверь кабинета.
Эмма разинула рот. У Финна глаза полезли на лоб.
– Кажется, эта госпожа Моралес любит свои фотографии ещё больше, чем наша! – воскликнул он.
Чез перестал смотреть на остальных и заглянул в кабинет.
Настоящая мама Натали была агентом по недвижимости, поэтому в кабинете госпожи Моралес в том, настоящем мире стояли несколько табличек с её фотографией.
Но в этом кабинете буквально все стены были завешаны плакатами – и на каждом красовалась огромная фотография судьи. Чез был самым высоким в классе, но, встав рядом с одним из плакатов, он не достал бы макушкой и до носа судьи Моралес. Он считал, что настоящая госпожа Моралес красива и что Натали унаследовала от неё длинные волнистые тёмные волосы, искрящиеся карие глаза, высокие скулы и…
«Ох, сейчас не время думать о том, какая Натали красивая».
Чез заставил себя вновь сосредоточиться на плакатах с изображением судьи. На этих фотографиях она была не просто красива – она походила на киноактрису или знаменитую певицу. Человек, который настолько прекрасен, кажется нереальным.
Натали издала странный приглушённый звук.
– Раньше мама всегда была такой счастливой, до того, как они с папой начали ссориться и… – Она сглотнула. – Не могу смотреть. – Она отвернулась и стала возиться со сканером – подняла крышку и положила ужасную фотографию мамы Чеза на стекло.
Финн потянул брата за руку.
– А почему на этих плакатах написано «ГОЛОСУЙТЕ! СЮЗАННУ МОРАЛЕС – В СУДЬИ!»? – спросил он. – Я думал, другая госпожа Моралес и так уже судья.
– Наверное, она хочет, чтобы её переизбрали, – ответил Чез. – Таков порядок. Люди выбирают официальных лиц, а потом, через некоторое время, имеют право проголосовать снова. Они решают, хорошо ли чиновники выполняют свою работу, или, может, надо их сменить.