– А мне не нужно было пробивать локтем плакат, – добавил Финн.
– Перестаньте! – велела Натали. – Никто из вас не виноват, что здесь творятся такие дела. Ну и, может быть, я разберусь, что произошло с этими картинками.
– Правда?! – обрадовалась Эмма.
– Подожди минутку, – попросила Натали.
Эмма отошла к плакатам, чтобы не стоять у неё над душой.
– Неужели под каждым плакатом с госпожой Моралес наклеен плакат с мэром Мэйхью? – спросила она и принялась их разглядывать.
– А какой в этом смысл? – спросил Чез, подходя к ней. – То есть, конечно, можно использовать старые плакаты повторно, чтобы сэкономить – ну или не вредить окружающей среде. Но в этом доме… – Он поднял глаза.
И Эмма впервые заметила, что потолок тоже украшен замысловатой деревянной резьбой. Кабинет настоящей госпожи Моралес выглядел совершенно иначе. Эмма понятия не имела, сколько стоят резные потолки – и дверь, и колонны в каждом углу. Она подумала: «Судья Моралес и мэр Мэйхью вряд ли стараются сэкономить».
– Тьфу, функция архива не работает, – сказала Натали у них за спиной. – Но до того как всё исчезло, я успела запомнить один веб-адрес, и… что?!
Эмма, Чез и Финн бросились к ней.
– Ты снова ищешь информацию о своём папе? – спросил Финн.
На картинке действительно был висящий на столбе плакат – только речь на нём шла о предвыборной кампании мэра Мэйхью, и он не имел никакого отношения к маме Грейстоунов.
– Н-нет, – ответила Натали. – Эту картинку вывесили в интернет в тот день, когда судили вашу маму. Здесь указано время и всё такое. Пять минут назад на этой картинке был столб с фотографией вашей мамы, совсем как две недели назад. Мы видели его своими глазами! В реале!
Картинка была размытая, почти бесцветная – видимо, снимок сделан с камеры видеонаблюдения. Но Эмма узнала это место. Столб стоял рядом с Народным залом, где проходил суд.
Она ахнула:
– Кто же подменил фотографии?! И зачем? Зачем внушать людям, будто они сами не помнят, что было две недели назад?!
– Н-не знаю, – пожала плечами Натали.
У Эммы голова шла кругом. Всё это было слишком странно. Лицо мэра Мэйхью под изображением судьи Моралес на плакате; мамина фотография, сменившаяся в интернете фотографией мэра Мэйхью… Эмма вспомнила, как в детстве училась играть в «камень – ножницы – бумага» и постоянно спрашивала: «А что сильнее всего? Что самое-самое сильное?»
«У мамы нет никакой силы в этом ужасном мире, – подумала Эмма. – Она в плену. Но судья Моралес и мэр Мэйхью…»
И тут в коридоре что-то громко хлопнуло.
– Ты, кажется, сказала, что все ушли! – зашипела Эмма. – И разве этот кабинет не звуконепроницаемый, как у вас дома? – Она повернулась к двери и увидела ответ на свой вопрос. Они оставили дверь открытой, и ключ с зелёной ленточкой по-прежнему торчал в замке. – Сейчас закрою… – начала Эмма и шагнула вперед.
Но, прежде чем она успела подойти к двери, Чез оттолкнул её в сторону.
– Ложись! – прошептал он, обхватывая своими длинными руками Финна и Натали. – Прячьтесь все!
Глава 24
Чез
«Защищать остальных, – гудело в голове у Чеза. – Защищать остальных. Что бы ни случилось, я должен защищать остальных».
Судя по всему, у Эммы, Финна и Натали инстинкт самосохранения не работал. Эмма собиралась подойти к двери, хотя тот, кто стоял в коридоре, мог её заметить.
«Неужели я единственный, кто помнит, как здесь жутко?» – удивился Чез. Он понял, что думает не только о прошлом путешествии в этот мир, когда им не удалось спасти маму и они чудом сбежали от полицейских. Отчего-то возвращение сюда расшевелило давние воспоминания, прежний образ мыслей. «Мы жили в этом мире, когда я был маленьким, – подумал Чез. – До того, как папа погиб. Тогда мои родители постоянно чего-то боялись».
В четыре года он этого не понимал, а теперь понял.
Почему на него нахлынуло это чувство теперь, когда он сидел, спрятавшись под столом в кабинете судьи, вместе с Натали, Эммой и Финном? Может быть, в раннем детстве его приводили сюда? Чезу удавалось ухватить лишь обрывки давних воспоминаний, слишком краткие и странные, чтобы их расшифровать. Они напоминали бабочек, которые на секундочку присаживаются, а затем срываются с места. Чем отчаянней он пытался за ними угнаться, тем быстрее они улетали.
До Чеза вдруг дошло, что Эмма потихоньку отползает от него.
– Чез, здесь нас найдут, – шепнула она. – Если дверь открыта и если этот шум означает, что судья Моралес вернулась…
– Я закрою дверь, – сказала Натали и расправила плечи. – Это должна сделать я. Я же тут живу.