– Н-нет, конечно нет, – запинаясь, выговорил мэр. Он откашлялся, а затем крикнул: – Охрана! Ложная тревога. Спасибо за готовность. А теперь все обратно на посты!
– Есть, сэр.
– Как скажете, сэр.
– Ясно, сэр.
Охранники повернулись и один за другим вышли через стеклянную дверь в дальнем конце подвала. Двигались они почти как роботы.
Натали пыталась осмыслить увиденное. «Даже если охранники не искали Грейстоунов, они бы обнаружили их, если бы обшарили подвал, – подумала она. – Значит, другая бабушка помогла мне, хотя и не дала сказать ни слова». Почему другая бабушка заставила её молчать?
Впрочем, важнее было понять, что делать дальше.
«Отделайся от другой бабушки и от мэра, найди Грейстоунов, убедись, что другая Натали ещё не ушла из кабинета и не разоблачила меня как самозванку». Как можно было сделать всё это одновременно?!
И тут с лестницы донёсся голос:
– Роджер? Мама? Натали? Меня срочно вызвали домой. Что вы все трое там делаете?
У Натали чуть сердце не выпрыгнуло из груди при звуках маминого голоса, хотя мозг и предупредил: «Это не мама. Нет-нет-нет. Это судья Моралес. Будь осторожна».
– Решаем вопросы безопасности, дорогая, – ответил мэр, отступая на несколько шагов, чтобы взглянуть наверх.
«Не слушай, как он называет её «дорогая», не думай о том, что они ещё женаты и счастливы вместе».
Но слышалась ли радость в его голосе? Мэр говорил каким-то нервным тоном. Задолго до развода родителей Натали начала внимательно прислушиваться к их беседам и к тому, как они говорили друг о друге. Если мама сообщала: «Папа задержится на работе, ужинать мы с тобой будем вдвоём» – это означало, что они с папой страшно поссорились и не в состоянии находиться в одной комнате. А иногда папа действительно задерживался на работе. Натали гордилась собой, что могла мгновенно определить разницу. Порой, во время самых страшных родительских ссор, только это умение и удерживало её на плаву. Теперь Натали недоставало практики – после маминого исчезновения папа вёл себя так, словно действительно тосковал по ней и постоянно беспокоился. Но Натали очень хорошо знала своих родителей: ей достаточно было одного словечка, чтобы во всём разобраться.
С мэром и судьёй Моралес всё было по-другому. И проблема, видимо, заключалась не только в том, что Натали плохо их знала. Мэр и судья разговаривали, словно изнутри сторожевой вышки или стоя за закрытыми дверями. Даже самые их простые фразы будто скрывали намёки, которые Натали приходилось расшифровывать. Или она просто утратила ясность мысли, потому что этот страшный мир её пугал и она слишком сильно волновалась за всех, кто ей дорог.
– Не следует обсуждать вопросы безопасности в общественном месте, – ледяным тоном сказала судья Моралес.
«Общественном? – удивилась Натали. – Да ведь мэр стоит в собственном подвале. Ну или, точнее, в парадном зале. Но поблизости никого нет, кроме родных. Разве это общественное место?» Она вспомнила, как они с Грейстоунами наблюдали за подвалом из кабинета судьи, а ещё Натали вспомнила сторожевые вышки, которые было видно из окна. А что, если охранники смотрели запись с камер видеонаблюдения, развешанных в доме?
Натали подошла ближе к мэру, чтобы видеть лицо судьи Моралес. Оно очень походило на мамино, но в то же время было совсем другим – твёрже камня.
«Мама не бывает такой бессердечной», – подумала Натали. А потом заставила себя выбросить эту мысль из головы, чтобы не расплакаться.
– Я просто… – начал мэр. Его голос звучал беспомощно, видимо, он, как и Натали, растерялся.
– Обсудим это в другом месте, – негромко сказала другая бабушка, становясь за спиной у мэра и Натали и направляя их к лестнице. – Например, у тебя в кабинете, Сюзанна.
– Отличная идея, – согласилась судья. И вновь её голос прозвучал так холодно, что Натали вздрогнула. Ей просто не хотелось задумываться о последствиях.
Другая Натали, несомненно, сейчас либо сидела в кабинете, где они расстались, либо направлялась к подвалу, чтобы выяснить, в чём дело.
Судья повернулась к двери; другая бабушка подталкивала Натали и мэра следом.
Столкновение с другой Натали было неизбежно.
«Через несколько минут все поймут, что я самозванка».
Глава 40
Финн
Сидя в тёмном закутке за кладовкой, Финн прижался к Чезу и Эмме. Он услышал над головой шаги. Цокали две пары высоких каблуков; следом шёл кто-то, судя по звуку в кедах; за ними тяжело ступал мужчина. Финн ухватил Чеза и Эмму за руки и обвил ими себя.
– Кажется, они ушли, – сказал он. – Э-э, а что мы теперь будем делать? – В том, чтобы быть самым младшим, есть один большой плюс: ты не обязан принимать решения. Он мог предоставить всё это Чезу и Эмме.