Натали протиснулась мимо неё – и не поверила своим глазам. Не считая её самой и судьи, в кабинете никого не было. Натали на цыпочках обогнула стол и обнаружила ещё один сюрприз: рюкзаки и ноутбуки тоже исчезли.
– Объясню, зачем я спустилась, хотя мне было нехорошо. Ведь я… я могла заразить других, – сказала Натали, пытаясь хоть как-то исправить свою ошибку. – Я не хотела, чтобы ещё кто-нибудь заболел, и…
Мэр нетерпеливо отмахнулся:
– Ой, да кого волнуют охранники и уборщики! – Они с другой бабушкой тоже вошли в кабинет, и другая бабушка закрыла дверь. Мэр оглянулся с таким видом, будто ему самому хотелось удрать. – Зачем ты собрала нас здесь? – спросил он у жены.
– Сядь, милый, – произнесла судья, указав на кушетку.
Это ласковое слово в устах судьи звучало так же странно, как в устах мэра. Натали вдруг вспомнила, когда в последний раз её настоящая мама сказала папе «Я люблю тебя». Два года назад они ехали домой после школьного спектакля – родители сидели впереди, а Натали с бабушкой сзади. И тогда она услышала, как мама сказала: «Конечно, я тебя люблю, Роджер» – но таким тоном, словно имела в виду «Да я едва могу сидеть с тобой в одной машине». Тогда бабушка попросила: «Включи радио погромче. Натали, это ведь твоя любимая песня?» И та кивнула, хотя это совсем не была её любимая песня. Просто Натали не хотелось слышать, как мама с папой ссорятся.
Возможно, тогда она впервые в жизни соврала бабушке. Возможно, это был последний раз, когда они – Натали, мама, папа и бабушка – собрались вместе. Но теперь они, все четверо – ну или их двойники – стояли здесь.
Натали почувствовала, как у неё сжимается горло. Она была рада, что прямо сейчас её ни о чём не спрашивают. Она бы не смогла ответить.
Мэр сел на кушетку, но судья и другая бабушка продолжали стоять, возвышаясь над ним. Натали осталась у стола, надеясь, что взрослые забудут о её присутствии. А ещё она подумала, что на стол можно будет опереться, если всё станет хуже.
Спустя несколько секунд мэр встал и вытянулся в полный рост.
– Я имею полное право обсуждать вопросы безопасности в собственном доме, – заявил он. – С твоей стороны несправедливо намекать, что это исключительно твоё право. Как будто ты одна можешь принимать решения.
– Ты станешь губернатором, – напомнила судья. – С моей помощью. – Это прозвучало как угроза. Словно она не обещала помощь, а предупреждала, что лишит мужа поддержки, если он не будет слушаться.
Но чего же она добивается?
– Ты… ты… – Мэр широко развёл руки, и вид у него стал почти беспомощный. – Ты выставляешь меня глупцом.
– Выставляю? – ядовито уточнила судья. – Ну, тебе виднее.
Мэр сжал кулаки. И шагнул к судье. Та продолжала мерить его презрительным взглядом.
– Ты что-то задумала, – обвинительным тоном произнёс мэр. Он бросил гневный взгляд на другую бабушку. – Вы обе… вы что-то от меня скрываете, лжёте мне!
– Ты обвиняешь нас во лжи? – спросила другая бабушка и, шурша платьем, подошла к нему.
– А разве наш брак был основан на правде? – подхватила судья. – Когда это правда хоть что-то значила для нас? И для кого угодно в этой стране?
– Это совсем другое дело, – настаивал мэр.
У Натали кружилась голова. Слова мэра как-то странно подействовали на её глаза, уши, мозг. Ей больше не казалось, что она наблюдает за тремя незнакомцами, которые только напоминают её родителей и бабушку. Мысль о параллельных мирах и о двойниках собственных родных перестала спасать. Слова мэра заставили Натали вспомнить одну конкретную сцену, которая произошла почти год назад. И она ни за что на свете не пожелала бы заново пережить ту минуту.
Натали невольно ахнула.
– Вы разводитесь! – воскликнула она срывающимся голосом, полным страха. – Вот в чём дело! Вы больше друг другу не доверяете, вы… вы врёте, вы друг друга не любите, и…
Будь это просто повторение одного из худших моментов в жизни Натали, разыгрывающееся в параллельной Вселенной – как если бы два мира в самом деле зеркально отражали друг друга, просто с некоторым запозданием, – другая бабушка немедленно подошла бы к ней, обняла и шепнула: «Не бойся. Я тебя не оставлю. Никогда. Клянусь».
Поэтому Натали не удивилась, когда её обняли чьи-то крепкие руки и кто-то успокаивающе шепнул ей на ухо:
– Тише, тише. – Но это оказалась не другая бабушка, а судья, которая негромко произнесла: – Спасибо. Ты подсказала нам способ выкрутиться. – Затем она гневно обратилась к мужу: – Видишь, что ты наделал?! Теперь наша дочь считает, что мы разводимся! Ты нанёс ей душевную травму!
Другая бабушка упёрлась руками в бока и с упрёком взглянула на мэра.