– Родители сказали тебе заранее?! – ахнула Лана. – Ну ты счастливая! А ты, случайно, не знаешь, за что их осудили и сколько они здесь простоят? И чем в них можно будет бросать?
– Увидишь, – ответила Натали, стараясь загадочно улыбаться, хотя в животе у неё всё скрутилось, и она едва подавила тошноту.
Кем надо быть, чтобы наслаждаться издевательствами над другими, пусть даже и над преступниками?!
– Ой-ёй-ёй, – прошептала другая Натали. – Именно этого я и боялась! Тюремная охрана только что привела двух человек, которые выглядят, как ты описала. Что-то случилось! Обычно «виновных» привозят ближе к середине вечера, когда гости отдохнули и расслабились. Натали, ты где? И…
Натали не дослушала. Какой-то мужчина в тёмном костюме – и тоже с наушником – потянул её за руку. У него были коротко стриженные волосы, внушительные мускулы и такое выражение лица, словно он постоянно осматривал помещение на предмет угроз.
– Да, – сказал он себе в воротник, отпихнув Лану в сторону. – Я только что обнаружил дочь и сейчас приведу её, чтобы во время открытия она стояла рядом с родителями. – Он поднял голову и обратился к Натали: – Пойдёмте со мной, мисс.
– Мне придётся стоять там? – Натали невольно вздрогнула. А потом спохватилась: – То есть… так близко к преступникам?!
– Не беспокойтесь, – ответил мужчина. – Всё продумано. Я буду вас охранять. И солдаты тоже. Никто не причинит вам вреда на глазах у всех.
«Вот именно, я окажусь в центре внимания. И если другая Натали спустится, люди поймут, что одна из нас самозванка!» Слышала ли та слова охранника? И поймёт ли она, что нужно оставаться на первом этаже, а лучше всего скорей вернуться в комнату или нырнуть в потайной ход?
Натали захотелось опустить голову и крикнуть в скрытый в платье микрофон «Прячься! Скорей!». Но она не могла этого сделать, пока охранник так внимательно наблюдал за ней – и все гости теперь тоже смотрели, как она идёт по залу.
Судья и мэр вышли из-за занавеса, который теперь скрывал кладовку, нагреватель и всё прочее. Одной рукой мэр обнимал жену за плечи; оба лучисто улыбались, как будто были самой счастливой парой на свете. И у Натали дрогнуло сердце, когда она увидела их такими, хоть она и знала, что они просто притворяются. Ей захотелось крикнуть: «Лжецы! Обманщики! Лицемеры!» А потом обратиться к толпе: «Всё, что вы видите – фальшивка!»
Но Натали могла лишь следовать за охранником, который тянул её за собой.
Судья и мэр подошли к микрофону, установленному посередине между двумя золотыми клетками. В следующее мгновение из-за занавеса показалась другая бабушка; она подошла к дочери и зятю. Охранник слегка подтолкнул Натали, и она тоже оказалась рядом с микрофоном.
При виде Натали глаза другой бабушки округлились. Похоже, она встревожилась. Но тем не менее женщина обвила рукой плечи Натали и повернула её лицом к гостям. И к микрофону.
В конце концов Натали нашла другую бабушку.
Но не могла сказать ей ни слова без того, чтобы не услышала целая толпа.
Глава 58
Финн
Финн стоял перед кодовым замком где-то в недрах потайных ходов. Он привстал на цыпочки и принюхался.
– Мы уверены, что это нужный? – спросил он. – Пахнет скорее кошачьей мочой, чем спагетти.
После того как обе Натали ушли на вечеринку, Грейстоуны забрали все рюкзаки, чтобы не оставлять следов, и отправились в кабинет судьи. Оттуда можно было смотреть видео с камер наблюдения и наблюдать за обеими Натали.
Другая Натали тысячу раз сказала: «Прежде чем войти, убедитесь, что в кабинете пусто». А ещё она наспех начертила карту маршрута, с указанием кодов к замкам, которые попадутся по пути.
Финн был очень рад, что Эмма и Чез хорошо читают карты. Ну а он по мере сил помогает при помощи носа. Но все секретные ходы и потайные замки́, казалось, пахли одинаково плохо.
– Наверное, это потому, что у меня уже руки провоняли, – сказал Чез, нажимая несколько цифр.
Дверь со щелчком открылась.
– Во всём доме теперь отвратительно пахнет, – заметила Эмма.
– Кто-то опять распылил химикаты, чтобы люди злились и боялись? – спросил Финн. – Как тогда, на суде?
Эмма задумчиво принюхалась и покачала головой:
– Нет, там был просто обман, – сказала она. – А здесь, кажется, всё по-настоящему. Я чую этот запах, но головы не теряю. Настоящая кошачья моча, настоящий чеснок, настоящее… зло.
Чез вытащил крошечный микрофон из кармана рубашки, пробормотал: «Мы тоже не будем говорить» – и отключил его.