– Только не давай ей в руки никаких бумаг! – Эмма попыталась пошутить, но никто не рассмеялся.
Они прошли по коридору и свернули за угол, в палату, которой Натали и её мама придали необыкновенно уютный вид. На тумбочках стояли вазы с цветами, на стульях лежали подушки, лоскутные одеяла и мягкие пледы.
В палате не было ни одного синего или оранжевого предмета.
– Кейт! – воскликнула госпожа Моралес и вскочила, чтобы обнять женщину.
– Сюзанна, прости, что втянула твою семью в эту историю, – сказала Кейт. – Я…
– Перестань, – перебила госпожа Моралес. – Я в полном порядке, Роджер со мной любезнее, чем в те дни, когда мы вроде были счастливы в браке, а Натали… ну, сама посмотри. Такое ощущение, что к ней вернулась бабушка.
Натали прилегла рядом с другой бабушкой на больничной кровати и крепко обнимала её.
– Девочка целую неделю от меня почти не отходила. Я скоро с ума сойду, – пожаловалась другая бабушка. Но все поняли, что она шутит.
– Наша семья была в этом замешана, – сказала Натали. – Просто мы не знали.
Мама прищурилась. Эмма не помнила у неё такой привычки.
– Ничего не понимаю, – сказала мама.
– Потому что все ваши родственники и члены семьи Натали – генетические двойники? – спросила Эмма у другой бабушки.
– Но в остальном они не похожи, – заявил Финн, поёжившись. – Папа нашей Натали очень хороший человек, а папа той Натали – просто ужас.
Чез бросил строгий взгляд на брата, хотя был с ним совершенно согласен.
– Мэр Мэйхью желал своей жене смерти? – спросил Чез.
Бабушка нахмурилась и посмотрела на марлевые повязки у себя на ногах – её ранили, когда она защищала дочь и внучку.
Все Грейстоуны уже знали от Натали, что другая бабушка заметила в толпе человека с пистолетом и закрыла собой родных. Она оказалась единственной пострадавшей, но потеряла столько крови, что казалось, будто судья и Натали тоже ранены.
Чем дольше другая бабушка молчала, тем сильней Грейстоуны подозревали, что она ничего им не расскажет. Но наконец она подняла голову:
– Я могу рассказать лишь то, о чём мы с дочерью сами догадывались и что слышали. Думаю, мэр бы не огорчился, если бы моя дочь погибла. Но в основном, полагаю, он просто хотел лишить её власти – и укрепить свою.
– Но это же нечестно! – заявил Финн.
– Не понимаю, почему мэр стал бы ещё могущественнее, если бы с судьёй что-то случилось, – сказала Эмма. – Это нелогично.
– Возможно, – согласилась другая бабушка. – Но в том мире мы мыслили неправильно… Все были так заняты ложью и притворством, что забыли о логике – заодно с правдой. У нас с дочерью были шпионы среди соратников моего зятя – точно так же как его шпионы проникли в наш круг. Мы с Сюзанной знали, что он нанял стрелка, но решили, что, если перенести вечеринку, этот план рухнет. Также мы знали, что мой зять взял в плен двойника Сюзанны. Очевидно, он собирался подменить свою жену второй Сюзанной и держать ту в своей власти. Если бы она начала задавать вопросы, то выглядела бы ненормальной и тогда потеряла бы место судьи и была бы полностью дискредитирована. После этого, возможно, он вернул бы свою настоящую жену и наслаждался бы её беспомощностью, а в его руках оказалась бы огромная власть. А может, он держал бы обеих Сюзанн в заточении, заставив их страдать до конца жизни.
Натали потянулась к маме и схватила её за руку с таким видом, как будто не собиралась отпускать.
Эмма закусила губу.
– Вы с судьёй всегда были на одной стороне? – осторожно поинтересовалась она. – Я спросила у мамы, почему она не сказала в письме, что мы можем доверять вам обеим. Почему она не написала «Скажите правду Сюзанне или Эстрелле» – вас ведь зовут Эстрелла? Тогда всё было бы гораздо проще. Но мама сказала, что на это ответите вы сами.
Другая бабушка поморщилась, и мама ласково положила руку Эмме на плечо:
– Эмма, давай поговорим об этом потом…
– Нет, Кейт, девочка задала разумный вопрос, – сказала другая бабушка. – Правда не всегда приятна. Она устремила на Эмму внимательный взгляд. – Когда мой мир превратился в запутанный клубок лжи, Сюзанна уже была судьёй. Я гордилась ею, радовалась её достижениям. И я решила, что ей не следует жертвовать собой. Я велела дочери делать всё, что она должна, чтобы сохранить власть и упрочить своё положение. Так я думала восемь лет назад, когда мы в последний раз виделись с твоей мамой. Тогда у неё были причины не доверять мне. Но через некоторое время я поняла, что ошиблась и что мы с Сюзанной должны бороться с несправедливостью. С теми, кто держит обычных людей в невежестве и страхе. Однако действовать мы могли только втайне.
– Но вы хотели, чтобы мэр Мэйхью стал губернатором? И даже президентом? – спросил Финн. – Почему судья просто сама не стала мэром, а потом губернатором и президентом?