И тот вернулся, на сей раз поездом — железные дороги, разрушенные «боксерами», уже были восстановлены — и присутствовал на погребальной церемонии немецкого воина, который, как написал в дневнике Лоти, «был одним из самых больших врагов Франции».
После похорон Лоти решил на некоторое время остаться в Пекине, на что получил разрешение от французского адмиралтейства. Поселившись водной из комнат Летнего дворца, первый свой визит он нанес монсеньору Фавье, одному из епископов французской католической миссии. Встреча состоялась, когда тот руководил восстановлением собора, «который сверху донизу был окружен строительными лесами из бамбука». Епископ сообщил Лоти, улыбаясь с вызовом, что китайские рабочие, занятые на работах, — почти все бывшие «боксеры».
Здесь Гисберт почувствовал, как кровь прилила к щекам, потому что наткнулся на следующие строки: «Все экземпляры знаменитой книги сгорели, но, кажется, рукопись была спасена. Так утверждает гид, молодой человек, которого мне предоставила миссия. Он сказал, что слышат о книге и что пытался узнать побольше у бригады китайских рабочих, которые собираются вернуть первоначальный блеск фарфоровым крышам Дворца неба, этого чуда архитектуры, фасад которого вследствие боев посерел от дыма и картечи. Некоторые из этих молодых людей — бывшие восставшие бойцы, какие могут быть сомнения. Многие узнают друг друга по взгляду и молчат, никто не хочет больше смертей. Быть может, мое любопытство чрезмерно, но мне странно, что никто в этой неразберихе из криков, приказов и выстрелов не остановился и не подумал о рукописи». Последнее замечание Лоти показалось Гисберту многообещающим и интригующим: «Гид наладил с ними контакт, меня хочет видеть некто и узнать, что же возбудило во мне такой интерес». В последней фразе Лоти не упомянул о рукописи, и вообще он больше не возвращался к этой теме, но Гисберт был уверен — речь шла о тексте Ван Мина.
Несмотря на вычурность изложения, на количество деталей и персонажей, которые разгуливали по страницам книги, профессор, кажется, заметил, что Лоти использовал особый язык, атмосферу полунамеков, когда речь заходила о рукописи. В конце концов, он был гуманитарий и тонко чувствовал такие вещи. Потом Лоти поехал в Пекин, разрушенную столицу, вместе с полковником Маршалом, французским офицером. Они вместе пересекли Мраморный мост, тот самый, что Марко Поло с воодушевлением описывал в своей хронике. Потом Лоти уехал, уверенный, что присутствовал, как он выразился, при «крушении одного из миров».
В этом месте размышления Клауса Гисберта примяли новый поворот. Почему Лоти больше не упоминал о рукописи? У профессора возникли две гипотезы: первая — потому что Лоти больше ничего не удалось узнать, но, хорошенько обдумав, профессор отодвинул эту мысль на второй план. Вторая — Лоти обнаружил рукопись и решил не оставлять письменных свидетельств, потому что знал, что рано пли поздно он опубликует свои дневники, и боялся, что от этого будут неприятности. Вторая гипотеза была интереснее.
Гисберт включил свой диктофон и начал говорить:
«Отель „Кемпински“. Пекин. Два часа ночи.
Сегодня я получил несколько уроков. Первый носил характер исторический и, можно сказать, литературный. Я не знал, несмотря на проведенные мной глубокие исследования творчества Вам Мина, о существовании книги, которая называется „Далекая прозрачность воздуха“, и более того, мне не было известно о прямой связи, которая существует между этим текстом и восстанием „боксеров“ 1900 года. Несмотря на то что я человек без предрассудков, даже напротив, человек науки, мне трудно не сдать свои позиции перед цепью случайностей, поскольку именно книга Лоти о вышеупомянутом восстании толкнула меня на это приключение. Думаю, мой порыв, который возник в Париже, сейчас обретает смысл. Не нужно быть слишком проницательным, чтобы заметить, что я сейчас на пороге чего-то важного, может быть, великого. Моя идея заключается в том, что Лоти каким-то образом заполучил рукопись и, вне всякого сомнения, изучил ее — я не знаю, владел ли он китайским, но в любом случае он мог располагать доверенными переводчиками из Французской дипломатической миссии. То, что произошло дальше, лежит в области гипотез: увез ли он ее во Францию и вручил властям? Сохранил ли ее? Оставил ее в Пекине спрятанной с намерением вернуться или чтобы ему прислали ее, когда буря уляжется? Если существует миф, что рукопись удалось спасти, как сказал старый букинист, возможно, книга никогда не покидала Китая или же возвращена сюда. Это дело начиная с сегодняшнего дня станет главной целью моего путешествия».