— Пока летел я, свистело у меня в ушах, однако послышалось мне, моя милая, что ты песенку пела…
— Все мои песни о тебе, мой сладкий, — проворковала она как ни в чем не бывало. — О том я пела, что тебя давно не видала.
Леший рыкнул. Чтобы предотвратить ссору, Сопун спросил торопливо:
— Так что же удалось тебе разведать, скорый летун?
— Да не разведка то была, колдун, — так себе, безделица. Супостаты наши у Чертовой мельницы, отселе версты две, не больше. Видно, станут лагерем. Кони пьют из запруды как были, взнузданные, не расседланные, а они сами рядом с ними лакают, как собаки. Поставили было дозорного, да и он к запруде прибежал.
— И все-таки мне неясно, станут ли они там отдыхать, — прогудел леший. — Ну хоть сам опять беги к ним да смотри.
— Мне кажется, станут, — встрял Сопун. — Они же и не ели с утра, разве что на ходу. Им надобно огонь развести, котел повесить, сварить кашу. А нам хорошо бы туда засветло попасть, чтобы успеть ямы-ловушки выкопать, самострел и капканы установить. Сейчас они воды напьются от пуза, а потом им понадобится вылить лишнее. А мы тут как тут!
— Теперь мне тоже кажется, что они разобьют стан. Что же до ночи, так ночь давно настала, до рассвета сейчас. — Лесной хозяин прищурился на по-прежнему странносеребристое небо, пощелкал языком, — да, еще порядочно осталось, пятая часть ночи примерно… Ночь, когда надо будет, я очень просто вам верну, вот сделать наваждением из ночи день — сие уже чарование большое, без помощи Хорса не получается. Давай, Михайло-друг, теперь наворачивать кушак будем.
Медведь зацепил когтем кушак, а когда убедился, что хозяин закрепил противоположный конец за очкуром штанов, отошел на задних лапах на длину кушака и принялся бегать по сужающемуся постепенно кругу, наматывая пояс ровно и туго. Леший похвалил умного зверя, подпрыгнул на месте и заявил, что готов пуститься в путь.
— А что будем делать, если они, коней напоив и напившись, ушли от Чертовой мельницы? — хмуро спросил живой мертвец.
— Тогда нам придется, батя, их догнать и ударить в спину. Ничего иного не придумаешь, — развел руками Сопун.
— Разве что я нашлю темень перед самим нашим нападением, — проворчал Леший. — Надежду имею, что их пищальники не видят в темноте, как кошки.
— Зато я вижу, как кошка, — вскочил с облучка домовой. — Разгоню телегу, а сам пересяду на коренную, ударю оглоблей по дозорному, вскочу паршивцу на спину и задушу вот этими своими руками!
— И мне немца, и мне! — завизжала Зелёнка, и было заметно, что огорчила тем своего дружка. — Защекочу усатого красавчика!
— Тихо! — Это мертвец не вынес визга русалки. — Надеюсь все же, что они на мельнице. Тогда мы должны подъехать незаметно, ползком выбрать место для ловушек, а поставим их уже в темноте, так и быть. А как будем готовы, мы, мужики, затаимся возле ловушек, а ты, Зелёнка, и ты, Змей, вы останетесь с лошадьми и телегой. Чтобы было на чем, если побьют нас, сматываться.
— Только оружие мне оставьте, мужики, потому что сабелька моя. Не для того она — одни ножны да рукоять.
— Боюсь, мил-друг, у тебя не одна сабля такая.
Однако тут живой мертвец гаркнул на русалку, остановил поток ее ядовитого красноречия, а Огненному Змею протянул одно из копий, посоветовав:
— Ты, парень, ежели что, улетай. Еще не народился на свете мужик, который сумел бы твою подружку обидеть.
— Кажется, все! — подытожил Сопун и вдруг хлопнул себя по лбу. — А на чем вы, молодежь, поедете, и ты, господин Лесной хозяин? Отпряжем для вас чужую конячку, это раз…
— Вот и пусть молодые на ней едут, а я на телеге с Медведем, а устанет ваша Савраска, меня Михайло, богатырь наш косматый, на себе повезет. Годится?
— Вот только беда, — потупился летающий бабий угодник. — Не умею я, мужики, верхом ездить. Как-то все на крыльях да на крыльях… Уж извините.
— Ладно, я спереди, неумеха ты, — буркнула Зелёнка. И вдруг улыбнулась прельстительно. — Кто знает, миленький мой дружочек, может быть, хоть таким манером чему-нибудь научишься?
— Так чего же мы ждем? — рявкнул живой мертвец, бесконечно сейчас далекий от любовных переживаний Зелёнки. — Помолимся нашим вечным богам — и вперед!
Оказалось, что противник был совсем рядом. Сопун не успел даже освоиться на месте переднего дозорного, как с телеги раздалось шипение, и ему пришлось натянуть поводья. Обернувшись к малому войску, он увидел, что Лесной хозяин резво скатился с повозки и бежит к нему.
— Однако же ты и торопыга, — заявил леший, хватаясь за стремя. — Не придержи я тебя, прямо бы к ним в стан и въехал. То-то бы удивил!