— Хорош! — одобрил Зуров. — Истинный Волконский.
Истинный Волконский. Где-то в Ревеле, наверное, истинный Волконский и не подозревал, что в Петербурге появился его двойник.
Или подозревал?
Дворец Шуваловых был громаден — не по-петербургски, а как-то по-московски, вызывающе, с размахом, которому тесно в любых стенах. Карета за каретой подъезжали к парадному входу, и лакеи в ливреях распахивали дверцы с механической точностью.
Алексей смотрел в окно коляски и чувствовал, как пересыхает во рту.
Одно дело — обмануть подвыпившего ротмистра в придорожном трактире. Совсем другое — войти в это сияющее чрево столичного света, где каждый знает каждого, где одно неверное слово может стоить головы.
— Ты чего бледный? — спросил Зуров.
— Душно.
— Ерунда, вечер прохладный. Волнуешься? Брось, Коля. Ты же Волконский. После генеральши тебя примут как героя.
После генеральши. Господи, только бы никто не попросил рассказать эту историю в деталях.
Они вошли.
И первое, что увидел Алексей — зал, весь залитый свечным светом. Сотни свечей в люстрах, в канделябрах, в настенных бра — они горели так щедро, что казалось, здесь полдень, а не вечер. Зеркала множили огни, и от этого сияния кружилась голова.
Музыка играла что-то французское, изящное, неуловимое. Пары танцевали менуэт — сложный, церемонный, с поклонами и реверансами. Дамы плыли в своих фижмах, как корабли под парусами, кавалеры чеканили шаг с военной точностью.
— Граф Волконский и ротмистр Зуров! — объявил мажордом.
Алексей едва не споткнулся на ровном месте.
Несколько голов повернулись. Шёпот прокатился по зале — или ему показалось?
— Идём, — Зуров взял его под руку. — Сначала к хозяину, это обязательно.
Иван Иванович Шувалов оказался молодым — едва за тридцать, с умным лицом и внимательными глазами. Фаворит императрицы, покровитель наук и искусств, один из самых влиятельных людей империи — и при этом никакой напыщенности, никакой чопорности.
— Граф, — он улыбнулся, подавая руку. — Рад видеть. Слышал о ваших рижских приключениях — весьма, весьма.
Алексей поклонился, судорожно пытаясь понять: это одобрение или насмешка?
— Благодарю, ваше превосходительство.
— Бросьте церемонии. Здесь все свои. Надеюсь, в Петербурге вы найдёте... менее рискованные развлечения.
Он рассмеялся, и Алексей рассмеялся тоже — потому что не знал, что ещё делать.
Шувалов уже отвернулся к другим гостям, и Зуров потащил его дальше — к столу с напитками.
— Отлично! — он сиял. — Шувалов тебя одобрил. Теперь можно и выпить.
Выпить было необходимо. Алексей схватил бокал шампанского и осушил его в три глотка.
— Тише, тише, — Зуров хохотнул. — Вечер длинный.
Вечер действительно был длинный. И он становился всё длиннее.
Её звали Мария Алексеевна Ловцова.
Алексей увидел её у колонны — она стояла одна, обмахиваясь веером с видом лёгкой скуки. Светлые волосы, убранные по моде, открывали высокий лоб и тонкую шею. Глаза — серые, умные, чуть насмешливые. Платье цвета слоновой кости, без излишних украшений.
Она была не самой красивой женщиной в зале. Но на неё хотелось смотреть.
— Кто это? — спросил он у Зурова.
Тот проследил его взгляд.
— А, Ловцова. Вдова. Муж помер год назад, она только из траура вышла. Говорят, богата, но держится особняком. Неприступная, как крепость.
— Познакомь.
— Ты уверен? — Зуров скептически поднял бровь. — С ней даже князь Долгоруков ничего не добился.
— Познакомь.
Зуров пожал плечами.
Они подошли. Мария Алексеевна посмотрела на них без особого интереса.
— Сударыня, — Зуров поклонился с военной чёткостью. — Позвольте представить моего друга, графа Николая Сергеевича Волконского.
Её веер замер.
— Волконского? — она чуть наклонила голову. — Того самого?
Господи, да сколько можно.
— Того самого, — сказал Алексей. — Хотя, признаться, я уже не уверен, какие именно подвиги мне приписывают.
Она рассмеялась. Смех был негромкий, мелодичный.
— Ну, генеральшу Крыжову вам точно приписывают заслуженно. Она моя дальняя родственница.
Разумеется. Разумеется, в этом проклятом Петербурге все друг другу родственники.
— Тогда прошу прощения, — сказал он. — Если мои действия бросили тень на вашу семью.
— Тень? — она подняла бровь. — Напротив, граф. Генеральша Крыжова — невыносимая особа, и любой скандал с её участием вызывает у родственников лишь злорадство.
Зуров хохотнул и деликатно отошёл, бормоча что-то о шампанском.
Они остались вдвоём.
— Так вы знаете мою репутацию, — сказал Алексей. — Теперь ваша очередь.
— Мою? — она снова обмахнулась веером. — Она скучна. Вдова. Год в трауре. Вернулась в свет и не понимаю, зачем.
— И зачем?
— Приличия. Родственники настояли. Говорят, мне нужно развеяться.
— И как, развеялись?
— До вашего появления — нет.
Она сказала это спокойно, без кокетства. Просто констатация факта.
Алексей почувствовал, что земля уходит из-под ног.
— Я не тот, за кого вы меня принимаете, — сказал он вдруг.
Зачем? Почему? Он и сам не понял.
Мария Алексеевна улыбнулась.
— Граф, здесь никто не тот, за кого себя выдаёт. В этом вся прелесть столичной жизни.
Она не поняла. Приняла за светскую остроту.
И это было хуже всего.