Часть четвёртая. Ловушка захлопывается
Следующие две недели Алексей прожил как во сне — ярком, пугающем и восхитительном одновременно.
Граф Волконский оказался на удивление удобной личиной. Достаточно знатен, чтобы его принимали везде. Достаточно беден, чтобы от него не ждали щедрости. Достаточно скандален, чтобы любые странности в поведении списывались на эксцентричность.
Алексей освоился быстро. Он обнаружил в себе талант, о котором не подозревал, — талант слушать. В свете это было редкостью: все хотели говорить, никто не хотел слушать. А он слушал — внимательно, с интересом, задавая точные вопросы. И люди раскрывались перед ним, как цветы перед солнцем.
К концу первой недели он знал всю подноготную петербургского света. Кто с кем спит, кто кому должен, кто кого ненавидит. Информация текла к нему рекой, и он жадно впитывал её, сам не зная, зачем.
А ещё была Мария Алексеевна.
Они виделись почти каждый день — на балах, на обедах, на прогулках по Летнему саду. Она была умна, язвительна и независима. Она не нуждалась ни в его деньгах (их всё равно не было), ни в его титуле (он был фальшивым). Ей, кажется, нравился он сам — или тот человек, которого она в нём видела.
Вот в этом и была проблема.
Кого она видела? Графа Волконского, героя рижского скандала? Или кого-то другого — того, кем Алексей становился рядом с ней?
— О чём задумались, граф?
Они сидели в её гостиной — небольшой, но обставленной со вкусом. Камин давал приятное тепло, за окном накрапывал дождь. Ей не нужны были пышные залы; она предпочитала покой.
— О самозванцах, — сказал он.
— Вот как? — она отложила книгу. — Любопытная тема. Что именно?
— Задумывались ли вы, что самозванец — не всегда злодей? Иногда обстоятельства вынуждают человека стать кем-то другим. И порой этот другой оказывается лучше оригинала.
Она смотрела на него внимательно.
— Философствуете?
— Пожалуй.
— Тогда отвечу философски. Самозванец — всегда лжец, каковы бы ни были его намерения. Но ложь бывает разная. Есть ложь, которая ранит. И есть ложь, которая защищает.
— А если ложь защищает того, кто лжёт?
— Тогда это самая опасная ложь из всех, — она улыбнулась. — Потому что от неё труднее всего отказаться.
Он хотел сказать ей. Прямо сейчас, в этой тёплой комнате, под шум дождя. Хотел признаться во всём — в Костроме, в сбежавшем ямщике, в случайном сходстве.
Но не успел.
Дверь отворилась. Лакей доложил:
— Поручик Лямин.
Лямин вошёл с видом человека, который наконец-то поймал добычу.
— Простите, что без приглашения, — он поклонился хозяйке. — Срочное дело к графу.
Мария Алексеевна поднялась.
— Я оставлю вас.
— Не стоит, сударыня, — Лямин улыбнулся. — Вам тоже будет интересно. Это касается... подлинности.
Алексей почувствовал, как холодеет спина.
— Подлинности чего? — спросила Мария Алексеевна.
— Графского титула, — Лямин повернулся к Алексею. — Видите ли, я написал в Ревель. Справлялся о здоровье графа Волконского, своего, так сказать, знакомца.
Тишина.
— И получил презанятный ответ. Граф Волконский — в Ревеле. Прибыл точно в срок. Служит исправно.
Земля ушла из-под ног. На этот раз — буквально: Алексей пошатнулся.
— Так кто же вы, сударь? — Лямин подошёл ближе. — Если настоящий Волконский — там?
Часть пятая. Разоблачение и спасение
Следующие несколько секунд тянулись вечность.
Алексей видел: лицо Лямина — торжествующее, хищное. Лицо Марии Алексеевны — застывшее, непроницаемое. Своё отражение в зеркале над камином — бледное до синевы.
Он мог бы бежать. Мог бы попытаться ударить Лямина и скрыться. Мог бы наплести какую-нибудь историю.
Вместо этого он сказал правду.
— Меня зовут Алексей Петрович Нечаев. Дворянин Костромской губернии. Я ехал в Петербург, меня ограбил ямщик, в трактире меня приняли за графа Волконского, и я... не стал спорить.
Лямин моргнул. Он явно ожидал чего-то другого — запирательства, угроз, может быть, драки. Но не простого признания.
— Вот так... не стали спорить?
— Я был без денег, без документов, без единого знакомого. И мне предложили роль. Я её принял.
— Это мошенничество, — голос Лямина стал жёстким. — Самозванство. Вы понимаете, что вам грозит?
— Понимаю.
— Тогда...
— Минуту, — голос Марии Алексеевны был спокоен. — Поручик, вы сказали, что написали в Ревель. По собственной инициативе?
Лямин осёкся.
— Ну... да.
— И зачем, позвольте узнать? Вы подозревали моего гостя с самого начала?
— Я... мне показалось странным...
— Вам показалось странным — и вы начали собственное расследование? — она подошла ближе. — Без приказа начальства? Без оснований, кроме ваших подозрений?
Лямин молчал.
— Скажите, поручик, — Мария Алексеевна говорила мягко, почти ласково, — а кто ваш отец? Я что-то слышала... канцелярский чиновник, кажется?
— Коллежский советник, — буквы выходили сквозь зубы.
— Ах да, коллежский советник. А мой покойный муж был статским советником. И мой дядя — князь Трубецкой. И моя кузина — фрейлина императрицы.
Она не угрожала. Просто перечисляла факты. И каждый факт падал, как камень.
— Если вы сейчас пойдёте доносить, — продолжала она, — что произойдёт? Скандал. Некий безвестный поручик обвинит гостя из хорошего дома в самозванстве. Даже если обвинение справедливо — кто выиграет? Вы? Или те, кто примет вашу сторону против семей, которые я назвала?
Лямин побледнел.
— Сударыня, я...
— Вы умный человек, поручик. Подумайте.
Тишина.
Лямин думал. Алексей видел, как работает его ум: расчёт, риск, выгода. Он был честолюбив, этот поручик. Он хотел карьеры. И сейчас понимал, что донос может её уничтожить.
— Допустим, — наконец сказал он. — Допустим, я забуду то, что узнал. Что взамен?
— Взамен? — Мария Алексеевна улыбнулась. — Взамен вы получите мою благодарность. Она стоит дороже, чем вы думаете.
Лямин посмотрел на Алексея. В его глазах не было ненависти — только холодный расчёт.
— Хорошо, — сказал он. — Я ничего не видел и ничего не слышал.
Он поклонился и вышел.
Они остались вдвоём.
Алексей хотел что-то сказать — поблагодарить, объяснить, извиниться, — но слова не шли.
— Садитесь, — сказала Мария Алексеевна. — Вы бледны.
Он сел. Ноги не держали.
— Почему? — наконец выговорил он. — Почему вы меня защитили?
Она села напротив, сложив руки на коленях.
— Потому что вы сказали правду.
— Я лгал вам две недели.
— Да. Но когда пришло время — не солгали. Это редкость.
Она помолчала.
— И потому что мне было интересно.
— Интересно?
— Граф Волконский — скучный повеса, каких сотни. А вы — костромской дворянин, который оказался в чужой шкуре и носил её так, будто родился в ней. Это... необычно.
Алексей не знал, что сказать.
— И что теперь?
— Теперь? — она чуть улыбнулась. — Теперь вы больше не граф Волконский. Вопрос в том, кем вы хотите быть.