Затем меня разобрало любопытство — как это герцог не заметил, что ствол моего Лепажа нарезной? Достав пистолет, оглядел его. Ну, все понятно: мягкий свинец за один выстрел забил канавки. При невнимательном осмотре действительно казалось, что ствол гладкий. Придетсяочищать их после каждого выстрела… или придумать что-то еще.
Ладно. Все потом. Пока буду плыть на корабле, у меня будет уйма времени этим заняться.
Проснувшись на свежих льняных простынях, быстро привел себя в порядок и, наняв кэб, отправился прямиком в лондонский Сити. Первым делом следовало посетить Королевскую биржу на Корнхилл. Вчерашний торг с Фоксом за уральское железо шел практически вслепую, исключительно на интуиции и нахрапе. Теперь же требовалось выяснить реальные столичные цены на металл, такелаж и инструмент, чтобы понимать расклады и не дать местным барыгам себя нагреть.
Протолкавшись в гудящем, словно растревоженный улей, зале биржи, быстро сверил текущие котировки. Хитрый портсмутский коммерсант, ожидаемо, пытался меня продавить, но выбитые из него четырнадцать фунтов за тонну ржавого балласта оказались весьма достойной рыночной ценой.
Проходя мимо маклеров, торгующих иностранными бумагами, внезапно зацепился слухом за до боли знакомое название — Российско-Американская компания. Притормозив у деревянной доски котировок, обратился к скучающему клерку с гусиным пером за ухом.
— Доброго дня, любезный. Неужто здесь торгуют русскими пушными паями?
— Торгуют — это слишком громко сказано, сэр, — криво усмехнулся англичанин, поправляя очки. — На прошлой неделе заезжал сюда один ваш соотечественник. Важный такой, обходительный. Пытался пристроить пакет акций, искал крупный заем.
— И как успехи?
— Никак. Бумаги у вас, конечно, интересные, но Сити не любит рисковать, вкладываясь в дикарей и моржей на краю света. Займа вашему соотечественнику не дали. А жаль, курс-то сумасшедший! При номинале в сто пятьдесят серебряных рублей за пай, спекулятивная цена взлетела почти до шестисот!
Тут же я смекнул: этим «обходительным русским» был ни кто иной, как Николай Петрович Резанов. Вот, значит, зачем посол на самом деле мотался в Лондон — отчаянно искал живые деньги для экспедиции, но британские финансисты вежливо послали его куда подальше.
Покинув шумную биржу, пересек узкую улочку и толкнул тяжелую дубовую дверь знаменитой кофейни Эдварда Ллойда. Именно здесь делались страховые полисы на все корабли, и, заодно, велся их полный реестр.
Внутри я увидел помесь кофейни, биржи и клуба. Просторный зал был разделен на деревянные боксы с высокими спинками, где группы джентльменов во фраках и потертых военно-морских мундирах деловито обсуждали ставки и страховые премии. На возвышении в самом центре помещения специальный глашатай периодически бил в медный колокол, монотонно выкрикивая новости о прибытии в порты или гибели торговых судов.
— Принц Уэльский видели в Бискайском заливе! Галиот «Анна» миновал Корнуолл!
Именно здесь, среди этих прожженных дельцов, хранилась нужная мне тайна нашей экспедиции.
Пройдя вглубь помещения, направился к массивным конторкам у дальней стены. За стойкой, обложенный пухлыми фолиантами «Регистров Ллойда», сидел клерк в засаленных нарукавниках — сухонький, въедливый старичок с густыми бакенбардами и перепачканным нюхательным табаком носом.
— Подписка для новых членов закрыта до следующего квартала, сэр, — проскрипел он, даже не поднимая глаз и поправляя съехавшие роговые очки.
— Мне не нужна подписка, любезный, — произнес негромко, подойдя вплотную к деревянной стойке. — Мне нужна информация. О паре посудин, недавно сменивших хозяев.
Клерк поднял водянистые, подслеповатые глаза, смерив меня подозрительным взглядом.
— Эти книги — собственность общества андеррайтеров, сэр. Они не для праздного любопытства.
Прекрасно усвоив еще в девяностые, что любое чиновничье «нельзя» — это на самом деле «сколько?», молча выудил из кармана две золотые гинеи и накрыл их ладонью прямо на краю стойки.
— Меня интересуют два судна, купленные русскими в этом году. «Леандр» и «Темза».
Кадык старика судорожно дернулся. Костлявая рука, похожая на птичью лапу, накрыла монеты, и золото словно по волшебству исчезло в недрах сюртука. Тяжело вздохнув, старый хрен потянулся за увесистым томом тысяча восемьсот третьего года. Пошуршав плотными страницами, он ткнул чернильным пальцем в убористую колонку.