Батюшка только руками развёл. Мол, воля божья, не мы выбирали. А я мысленно перевёл дух. Войны нет. Прекрасно. Замечательно. Лучшая новость за утро. Единственная хорошая, собственно.
Поднявшись из-за стола, генерал начал расхаживать туда-сюда по кабинету, заложив руки за спину. А у меня в голове крутились разные соображения. Нет войны. Это явно ненадолго. Но раз мы не воюем, значит наверняка ведем разные переговоры. А это дело я люблю, и, прямо скажем, умею!
И, хоть и приказано было молчать, решил я рискнуть. Все-таки судьба решается!
— Ваше превосходительство, дозвольте высказаться!
Оба — и генерал, и отец — уставились на меня.
— Что ещё⁈ — рыкнул генерал. Грозно, но, скорее, по инерции.
— Отправьте мне курьером по дипломатической линии! В любое посольство — хоть в Персию, хоть к китайцам. Нет меня в Петербурге — и суда нет. Дризены остынут, дело заглохнет.
Петр Александрович остановился напротив меня, глубокомысленно задрав брови.
— Можно, конечно, было бы спровадить тебя с глаз долой. Отправить срочным курьером к черту на кулички, в какое-нибудь захолустное азиатское посольство, лишь бы духу твоего в Петербурге не было, пока скандал не уляжется. Но ты же для дипломатии никак не годен! С твоим бешеным нравом ты сам, чего доброго, войну устроишь, не сходя с места. Не дипломат ты, братец, а пороховая бочка с зажженным фитилем!
— Так что же делать, граф Петр Александрович? — тихо спросил отец. — Он ведь тоже Толстой. Ну как можно ему в крепость? Семейная честь все-таки!
Пётр Александрович помолчал, затем неожиданно устало потер переносицу, и вся его генеральская выправка на миг куда-то испарилась.
— Непутевые у нас с тобой, Иван, сыновья, — глухо произнес он, опускаясь в кресло. — Хоть и каждый по-своему, а всё одно — наказание господне.
— Твой-то, Петр Александрович, чем провинился? Тихий юноша, обходительный. Не чета моему обормоту! — осторожно спросил отец.
Генерал брезгливо поморщился, словно ему под нос сунули дохлую крысу.
— Тихий… Обходительный… Тьфу! В девку он уродился, вот что я тебе скажу. Мазила! Всю плешь мне проел со своей Академией художеств. Я ему военную карьеру строю, путь наверх пробиваю, а он что? А он, извольте видеть, гипсы малюет да над глиной слезы льет. Искусство у него!
Отец сочувственно кивал, а я стоял по стойке смирно и нихренашеньки не догонял, куда он клонит.
— Намедни государь утвердил состав кругосветной экспедиции, — досадливо морщась, продолжил командир полка. — Камергер Резанов с капитаном Крузенштерном отправляются к берегам Америки. Дело государственной важности. Резанову в свиту, для солидности и представительства перед дикарями да японцами, понадобился человек из хорошей фамилии. Ну, я подсуетился, выбил место для Федьки. Думал — океан, шторма, дисциплина флотская выбьют из него эту дурь. Настоящим офицером вернется!
Петр Александрович с силой хлопнул ладонью по столешнице.
— И что ты думаешь⁈ Этот мерзавец мне вчера сцену закатил! На колени падал. Вопил, что моря боится, что от качки умрет, что руки у него для кисти созданы, а не для вант и канатов. Грозился руки на себя наложить, если я его на корабль загоню. Тьфу, срам какой!
Отец сочувственно покачал головой. А у меня внутри будто пазл соединился.
Вот оно!
Глава 3
Экспедиция! Мать честная! Три года вдали от Петербурга. Это же законный повод исчезнуть!
Разумеется, я не мог промолчать.
— Ваше превосходительство, дозвольте уточнить. В бумагах экспедиции ваш сын значится как «граф Фёдор Толстой»? Канцелярским крысам в Адмиралтействе, наверно, не велика разница — Петрович он или Иванович? Титул тот же, фамилия та же…
Генерал кивнул. Отец, глядя на нас, затаил дыхание.
— Так давайте, я поеду вместо кузена, — сказал я. — Три года в море. На Аляску, к алеутам, к чёрту в пасть. Фёдор Петрович остается на своих кистях и гипсах. Ваша совесть чиста. А меня не будет в Петербурге, пока дело Дризена быльём не порастёт.
Тишина. Пётр Александрович медленно поднялся. Подошёл вплотную. На меня пахнуло дорогами табаком и какой-то суровой, военной властью. Долго смотрел на меня. Нехорошо так смотрел, оценивающе. Глаза у него были тяжёлые, как два чугунных ядра.