Живописец. Ага. С факультета рисования картошки с ушами.
Резанов прищурился. — Пётр Александрович хвалил вашу работу. Кто был наставником? Угрюмов? Акимов?
Ну, начинается…. Этот тип, похоже, любит поболтать ни о чем. То есть, об искусстве.
Ладно, если нихрена не знаешь — говори уверенно и обтекаемо. Я это со школьной скамьи уяснил.
— Я больше по естественной манере. Природа — лучший учитель. — произнес я, пожимая плечами.
— Романтик, стало быть, — мой будущий начальник чуть усмехнулся. — Что ж, натуры вам будут в избытке. Скажите хоть, кого из мастеров цените? Рубенс? Ван Дейк? Или вы предпочитаете итальянскую школу?
Рубенс. Это я знал. Толстые голые тётки. Много. В Эрмитаже видел. Потом — на яхте у одного знакомого олигарха. Ту же самую картину.
— Рубенс велик, спору нет — с чувством сказал я. — Но для работы в экспедиции важно работать в ээээ…. реалистичной живописной манере. Виды берегов и гавани требуют твёрдой руки, а не вдохновения.
Мое словоблудие, как ни странно, сработало. Резанов удовлетворено кивнул.
— Вы вообще представляете, граф, куда плывёте?
— В общих чертах, сударь. Япония, Русская Америка…
Что тут началось! Усталый чиновник исчез, уступив место одержимому проповеднику. Он подлетел к карте и начал тыкать в неё пальцем с энтузиазмом полководца, готовящего Канны.
— Именно! Япония — только начало! Открытие торговли! Сёгун нас ждёт!
Хрен тебе, — подумал я. Япония заперлась на все замки, как я в своей квартире в Пномпене. Не выйдет ничего из твоего посольства.
Но перебивать не стал. Спорить с начальством — что ссать против ветра. Контрпродуктивно-с. Плавали, знаем.
— Но главное — вот! — он ткнул в густую синеву между Камчаткой и Америкой. — Русская Америка! Бобры, граф! Каланы! Знаете, сколько стоит шкурка в Кантоне? Сто рублей серебром! А их там — миллионы!
Вот тут у меня сразу зачесались ладони. «Монополия» и «миллионы» в одном предложении — это прям музыка сфер. Слушал бы и слушал!
— Мы построим империю на Тихом океане! — фантазии Резанова набирали мощь. — Русские фактории в Кантоне! Выдавим англичан и голландцев! Вы плывёте делать историю. Готовы?
— Всегда готов, ваше превосходительство.
Не почуяв подвоха в пионерском ответе — до пионеров оставался еще век с лишним –камергер удовлетворённо кивнул, вернулся за стол и — щёлк! — снова превратился в усталого чиновника с красными глазами.
— Сейчас зайдите к Харитону Митрофанычу, секретарю, встаньте на довольствие при посольстве. Завтра поутру езжайте в Кронштадт. Явитесь на «Надежду» к Крузенштерну. Я прибуду перед самым отплытием, тут дел невпроворот. Засим — не смею вас задерживать!
Ну, вон, так вон. Коротко поклонившись, я тихо, не хлопая дверью, вышел.
В приемной я вновь подошел к запаренному толстяку.
— Николай Иванович приказал встать у вас на довольствие!
— Извольте! — Толстяк сцапал предписание и начал читать, нацепив на нос очки. Впился в бумагу, шевеля губами. Потом поднял на меня маленькие, внимательные глазки.
— По росписи ваше жалование положено триста сорок рублей-с. Задаток можете получить сейчас. Возьмете?
Услышав благословенное слово «задаток», я усиленно закивал.
— А пачпорт разрешите-с? Порядок есть порядок, ваше сиятельство. Без документа — никак-с.
Вот тут я завис. Паспорт. Мать твою! Вот тебе и попал в экспедицию. В паспорте — имя, отчество, полное описание. Там чёрным по белому: «Фёдор Иванович», а не «Фёдор Петрович». Даже этот насмерть замученный бюрократ увидит нестыковку!
Глава 4
Мозг заработал на бешеных оборотах. В таких ситуациях правило одно: не мешкай. Секунда замешательства — и ты под подозрением. Две секунды — и ты враг.
— Разумеется, — я небрежно полез во внутренний карман. Достал паспорт. Вместе с ним, будто случайно, из кармана выскользнула золотая монета, которая как-то сама оказалась вложенной между сложенными листами паспорта.
Мозг заработал на бешеных оборотах. В таких ситуациях правило одно: не мешкай. Секунда замешательства — и ты под подозрением. Две секунды — и ты враг.
— Разумеется, — я небрежно полез во внутренний карман. Достал паспорт. Вместе с ним, будто случайно, из кармана выскользнула серебряная монета, как-то сама оказавшаяся между сложенными листами паспорта.