Твою мать. Вот только разговоров об искусстве мне сейчас не хватало. Я в живописи разбирался исключительно на уровне цены за квадратный сантиметр холста. Ну и еще голых баб Рембранта. Или Рубенса?
— Обязательно, Степан… эээ… Батькович, — простучал я зубами. — Выстроим всё. В лучших традициях. Как только воду из ушей вытряхну, так сразу!
Мое спасение явилось в лице Архипыча. Старик, выскочив на палубу, оттолкнул академика живописи. Всё еще зеленоватого цвета от морской болезни, слуга увидев мокрого барина, мгновенно забыл о собственной тошноте.
— Батюшка, Фёдор Иваныч! Да что ж это делается-то⁈ — взвыл Архипыч на всю палубу. — Я ж ему только с утра чистое белье выдал! Сюртук аглицкого сукна, сторублевой цены! А он в ем — шлеп! — как легавая собака за уткой в болото!
— Архипыч, не ори… — поморщился я.
— И ладно б за уткой! — не унимался старик, хватая меня под локоть и утаскивая в сторону кают. — А то за каким-то чумазым охламоном! Батюшка, Федор Иванович, ну вы ж граф, а не рыбак какой! У вас в деревне своих Гришек да Петек пруд пруди, хоть каждый день в реке топи! Идемте в тепло, Христа ради, пока вас чахотка не прибрала! А сапоги-то что, утопли?
Мы пошли было к каюте, но путь нам преградил Карл Эспенберг — судовой лекарь. Бесцеремонно отстранив причитающего слугу, он цепко заглянул мне в глаза, оттянул веко и быстро прощупал пульс на моем ледяном запястье.
— Воду в легкие брали, граф? Дышать больно? — по-деловому, без всяких сословных расшаркиваний осведомился доктор.
— Нет, — я с трудом разжал стучащие зубы, стараясь изо всех сил не прикусить язык. — Только глотнул немного…
— Жить будете. Но переохлаждение сильнейшее. — Эспенберг обернулся к моему слуге и сунул ему в руки пузатую бутыль темного стекла. — Раздеть догола и растереть камфорой. А затем — вот это, внутрь и снаружи. Чистейший спиритус вини. Спирт, проще говоря. Если до утра начнется жар — немедленно зовите меня.
Через пять минут в моей тесной каюте, прямо под жерлом молчаливой пушки, Архипыч сорвал с меня мокрое сукно. Он откупорил выданную доктором бутыль с «шпиртус вини» и, не тратя времени на рюмки, щедро плеснул пахучую жидкость себе на жесткие, мозолистые ладони.
— Терпите, батюшка! — крякнул он и принялся с остервенением натирать мне грудь и спину, сдирая кожу едва ли не до мяса.
Я терпел ровно полминуты, потом перехватил его руку.
— Вот ты вроде старый человек, Архипыч. А все учить тебя надо! — ласково пожурил я старика, забирая бутылку и делая хороший глоток прямо из горла. Архипыч охнул. То ли от возмущения, то ли от зависти.
По пищеводу прокатился жидкий огонь, взрываясь в желудке теплом. Я с шумом выдохнул, чувствуя, как уходит дрожь, а на смену ей приходит приятная, тяжелая усталость.
— Вот как надо. Чего добропереводить.
Приятное тепло от выпитого спирта еще только начало расходиться по жилам. Тут я вспомнил про своего «крестника». Пацан сказал — пацан сделал. Торопливо накинул сухой сюртук, прихватил бутыль с остатками спирта и вышел из каюты.
Ефимку я нашел в матросском кубрике на нижней палубе. Он сидел на рундуке, завернутый в два колючих шерстяных одеяла, и мелко трясся, стуча зубами так, что казалось, они сейчас они раскрошатся. Только тут я осмотрел спасенного. Молод, худощав, простодушное курносое лицо. Увидев меня, он попытался было вскочить, но я жестом усадил его обратно.
— Ладно, сиди, утопленник. Я ж тебе обещал лекарство, — я достал металлическую кружку и плеснул на донышко прозрачной огненной жидкости. Ефимка недоверчиво понюхал кружку и отшатнулся.
— Ваше сиятельство… дык это ж чистый огонь! Он же мне всю нутрю сожжет! — Не сожжет, если пить по науке, — усмехнулся я, включая опытного наставника.
— Смотри сюда и запоминай, пока я добрый. Значит так: сначала делаешь полный, глубокий выдох. Выдохнул? Теперь залпом вливаешь это в себя. Глотаешь. И сразу же делаешь медленный глубокий вдох носом, а выдыхаешь через рот. Понял? Именно так. Иначе все легкие себе выкашляешь!
Матрос неуверенно кивнул.
— Ну, давай. За твое второе рождение.
Ефимка зажмурился, с шумом выдохнул весь воздух из легких и мужественно опрокинул кружку. Его кадык дернулся. Он послушно втянул воздух носом, шумно выдохнул ртом… и его глаза полезли на лоб. Но кашля не было. Вместо этого бледное лицо парня стремительно начало розоветь, а крупная дрожь стала униматься.